RSS
 

КНИГИ ВАЛЕРИЯ КАРЫШЕВА

Дорогие друзья!

В этом разделе вы можете обнаружить только часть моих книг, которые  можно абсолютно легально и бесплатно скачать или прочитать "он-лайн".

Солоник-киллер мафии, Солоник - киллер на экспорт, Солоник жив!?, Парни из Солнцева, Люберецкие, Ореховские, Бригада, Мазутка, Сильвестр, Отари, Мансур, Воровской общак Паши Цируля, Русская мафия 1991-2015), Бандитский нелегал, За что убивают женщины, Абсолютная защита, , Приговоренные без суда,  Подразделение В ( 9 грамм на весах фемиды), Криминальные крыши (ГРУ - крыша для банкира, Внутренние враги (Оборотни Мура)  "Черный список"  (Приказано уничтожить), Агентура (Стукачи криминального мира), Побег авторитета, Матроская тишина, Современные тюрьмы, Москва-тюремная, Год убийств,  Исполнитель (бандитский дневник) Новичок. Захват. Вторая жена (Пуля для вдовы).Записки бандитского адвоката. Молчание адвоката.Бандитские жены.

 

Ваш Валерий Карышев

p://URL 

ПРИНОСИМ ИЗВЕНЕНИЯ. СПЕЦИАЛИСТ ПО САЙТУ БОЛЕН, ВСЕ КНИГИ ПОЯВИТЬСЯ ЗДЕСЬ СКОРО.

В .КАРЫШЕВ

БРИГАДА

 

Предисловие

Недавно в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» радиослушатели задали мне вопрос: почему герои моих книг не следователи и оперативники, а наоборот — бандиты, киллеры, авторитеты криминального мира. Я так же откровенно ответил, что, конечно, уважаю тяжелый и опасный труд работников правоохранительных органов, но о них написано достаточно много неплохих книг моими коллегами по перу, однако ко мне как к практикующему адвокату чаще всего обращаются за помощью именно те клиенты, которых подозревают в совершении тяжких преступлений — от убийств до участия в бандитских формированиях.

За продолжительную адвокатскую практику я без преувеличения могу смело утверждать, что неплохо изучил жизнь этой части нашего общества со всеми ее криминальными законами. И несмотря на то, что через мои адвокатские руки прошло немало людей с изломанными судьбами и все они на первый взгляд кажутся разными, в их общем психологическом портрете на самом деле есть много общего.

Мне удалось даже вывести свою собственную закономерность: чем более крут и кровав путь, который проходят члены той или иной конкретной бригады, тем короче и трагичнее их собственная земная судьба.

И я никогда не соглашусь с моим «авторитетным клиентом», который пытался доказать мне перед своей трагической гибелью в СИЗО, что «мест» и «лохов» (на криминальном сленге название коммерсантов) всей братве хватит надолго. Это неверно. В нашем городе убивают почти каждый день, причем чаще уголовных авторитетов. Просто идет жестокий криминальный передел зон влияния, в ходе которого не щадят никого — ни своих, ни чужих.

И хотя столица, как говорят многие, уже поделена между «своими», московскими структурами, в город почти ежедневно приезжают новые бригады, которые начинают вести борьбу за место под солнцем и за новый криминальный передел территорий.

Невыдуманная история об одной из самых нашумевших и кровавых бригад, на счету которой по материалам следствия числится около сорока убийств, — это история о попытке нового криминального передела в столице в период с 1993 по 1998 год.

Небольшое разъяснение. Мои герои далеко не положительные люди с точки зрения морали, и как человек я не разделяю их образ жизни, не оправдываю поступки. Я просто показываю, какими их видел в тот период.

В преддверии будущего громкого судебного процесса над участниками одной преступной группировки, многие из которых в недалеком прошлом были моими клиентами, я умышленно заменил имена и хронологию многих описываемых событий.

Особо напоминаю сотрудникам оперативных и следственных органов, а также другим специалистам по данной проблематике, что материалы книги ни в коей мере не могут и не должны быть использованы в качестве каких-либо источников для следствия и суда.

 

Братва, не стреляйте друг в друга.

Текст песни

 

Глава 1

 

АДВОКАТ

 

Москва, 1997 год, сентябрь

Эта история деятельности самой кровавой в Москве группировки началась для меня с обычного телефонного звонка. В тот осенний день никаких особых событий не ожидалось. Но ранним утром в моей квартире прозвучал телефонный звонок. Я лениво поднял трубку. На другом конце раздался знакомый голос секретаря нашей юридической консультации Юли:

— Алло, — она назвала меня по имени-отчеству, — вы меня слышите?

— Что случилось? — еще не проснувшись окончательно, спросил я.

— Тут пришли... клиенты... и очень хотят вас видеть.

— Но я ведь не принимаю сегодня, — ответил я. — Ты же знаешь мое расписание! — Я дал понять, что никакого желания ехать в консультацию утром да еще в собственный выходной не испытываю.

Но Юля добавила:

— Они очень настаивают! Дело срочное...

«У адвоката все дела срочные, — подумалось мне. — Ведь люди приходят, как к врачу — с бедой, с несчастьем... Мы, адвокаты, — для них как «Скорая помощь»...»

— Хорошо, — помедлив, согласился я. — Что за клиенты?

— Две девушки.

— Красивые? — вяло пошутил я.

— Не разглядела. Одно вижу — они очень расстроены и напуганы чем-то. Просят встречи именно с вами.

— Они меня знают?

— Я не в курсе, — ответила Юля.

— Хорошо, — вздохнул я. — Передай, что через полчаса приеду.

Полчаса — это было громко сказано. Успеть привести себя в порядок, позавтракать, сесть в машину и доехать до юридической консультации за такое время было практически невозможно. Так что до работы я добрался гораздо позже.

Поставив машину у подъезда, вошел в помещение консультации. В приемной никого не было. Двух девушек, о которых говорила Юля, я там не увидел...

— Где же мои клиенты? — спросил я секретаршу.

— Только что были здесь, — она махнула рукой в сторону приемной. — Может, на улицу вышли, ждут вас в машине?

Я пожал плечами:

— Пускай ждут.

«Подожду минут пятнадцать и уеду», — решил я для себя.

Пройдя в комнату, где обычно собираются коллеги-адвокаты, я налил себе кофе, сел в кресло и включил телевизор. «Надо же, — подумал я, — как неудачно складывается день — с утра приехал в консультацию и, видимо, зря... Клиенты ушли. Что за клиенты, что за люди?..»

Тут в дверях появилась Юля.

— Вот видите, — улыбнулась она, — я же говорила. Они вернулись.

— Хорошо, — ответил я, — проводи в свободный кабинет. Я сейчас подойду.

Через несколько минут я вошел в кабинет, где уже сидели две девушки. На вид им было по двадцать — двадцать два года. Обе одеты в темные куртки, темные брюки-»стрейч». Обе темноволосые, симпатичные...

Стоп! Одна из них мне, кажется, уже знакома... Так и есть, это Оля, жена моего клиента Андрея Зеленова. Сколько я с ним возился! Раза три вытаскивал из отделений милиции по различным уголовным делам...

Оля заговорила первой.

— Здравствуйте, наконец-то мы нашли вас!

— Что случилось? — спросил я.

— Познакомьтесь, пожалуйста, — Оля кивком указала на вторую девушку, — это моя подруга, Олеся Негобина...

— Постой, постой... Олеся Негобина? — переспросил я. — Это случайно не Олега Негобина...

— Да, да, — подхватила вторая, — я его жена.

— Да что случилось-то? Рассказывайте.

— Их арестовали, — произнесла Олеся.

— Постой, кого «их»?

— Наших мужей.

— Погодите. Насколько мне известно, твой муж, Олег Негобин, за границей. Я слышал, что его объявили в розыск, но говорят, что он благополучно выехал из страны...

— Да, было дело, — поправила меня Олеся. — В Голландии он и был до последнего дня. Там его и задержали по обвинению в убийстве.

— В убийстве? — удивился я. — Кого же?

— Да какого-то уголовного авторитета.

— Так, и что же дальше?

— Держали месяц-полтора... Ничего не доказали и выслали сюда, в Москву. А здесь ему, — Олеся сделала паузу, — пытаются... — она хотела сказать «пришить», но запнулась, подыскивая более подходящее слово, — обвинить в очень громком преступлении.

— А когда его доставили в Москву? — уточнил я.

— Вчера. — Помолчав, Олеся продолжила: — Он очень просит, чтобы вы побыстрее пришли к нему... и были его адвокатом.

— Позволь, как он меня просит? Через кого? Ты встречалась с ним?

— Нет, но у нас есть возможность получать от него весточки.

— Знаешь... — Я сделал паузу, почувствовав себя немного не в своей тарелке. — У меня сейчас другие планы. Я собрался в отпуск, а тут такое дело...

В разговор вмешалась Оля:

— Вы же несколько раз спасали моего Андрея! Неужели теперь нам откажете?

— Конечно, я не имею права отказывать вам, — ответил я. — Существует определенный статус адвоката, при котором если адвокат свободен, то не имеет права отказывать никому из клиентов, обратившихся к нему. Конечно, я не откажу. Но... давайте все по порядку. Итак, кто ведет дело, за кем он числится?

Я достал блокнот и ручку и приготовился записывать.

— Дело ведет Московская городская прокуратура, — Олеся протянула мне листок с записями. — Вот фамилия следователя и его телефон.

— Московская городская? — повторил я. — Но обычно они ведут дела громкие, по убийствам, бандитизму... Олег-то тут при чем?

— Так именно по этим статьям его и обвиняют. Вам следователь все расскажет. Вы только позвоните ему...

— Хорошо, — подвел я итог. — Но для начала нам необходим ордер.

Что является самым главным оружием адвоката? Нет, не его удостоверение, подтверждающее, что он принадлежит к какой-либо коллегии адвокатов. Это именно ордер, своего рода мандат для ведения защиты какого-то конкретного лица в каком-то определенном органе, который его обвиняет.

Я вышел в приемную к Юле, взял формы для заполнения. Вернувшись в кабинет, сел за стол и начал вписывать в формы фамилии моих клиентов.

— Итак, вы хотите, чтобы я вел дело Олега Негобина?

— И моего, Андрея Зеленова, — вмешалась в разговор Оля.

— Погоди, — остановил я ее. — У них нет никаких противоречивых показаний?

— Нет, нет, они все отрицают!

— Как отрицают? Их только вчера доставили, и уже все отрицают? — удивился я.

— Да, их очень интенсивно допрашивают, — сказала Олеся.

Я заполнил два листка. Юля выписала мне два ордера — на Олега Негобина и Андрея Зеленова. После этого я подошел к телефону и набрал номер следователя. Трубку долго не снимали. Наконец на другом конце провода раздался мужской голос:

— Алло, вас слушают!

Я проверил, правильно ли набрал номер, а потом проговорил:

— Мне, пожалуйста, следователя такого-то.

— Это я, — услышал в ответ. — А кто со мной говорит?

По его интонациям чувствовалось, что это действительно следователь. Вместо того чтобы сначала выслушать собеседника, узнать, по какому вопросу звонят, он сразу же — «Кто это говорит?»

Я представился.

— По какому делу? — осторожно спросил следователь.

— По делу Олега Негобина и Андрея Зеленова.

На другом конце провода — длительная пауза... Вероятно, следователь прикрыл микрофон рукой и с кем-то разговаривал. Тишина длилась больше минуты. Наконец следователь спросил:

— Как ваша фамилия?

Я вновь назвался. Вероятно, следователь записывал мои данные.

— Вы можете перезвонить мне через тридцать минут? — спросил меня следователь.

— А в чем проблема? — поинтересовался я. — Разве я как адвокат не могу приехать к вам и получить разрешение на встречу с клиентом, ознакомиться с материалами, которые вы уже собрали по делу с его участием?

— Конечно же, можете! — ответил следователь. — Но сейчас я занят. Позвоните через полчаса.

— Хорошо. — Я повесил трубку и направился в кабинет.

Девушки сидели на своих местах и, едва я открыл дверь, вопросительно взглянули на меня.

— Вы дозвонились? — спросила Оля.

— Да, дозвонился. Странный какой-то следователь...

— Да, так и есть. Он очень странный! — подтвердила Олеся.

— Следователь сказал, чтобы я перезвонил ему через тридцать минут.

— Что это может значить? — спросила Оля.

— Не знаю. — Я не хотел пускаться в размышления и ломать голову, почему следователь попросил меня перезвонить. Мало ли почему! Может, обедать пошел, может, с начальством консультируется, может, принимает кого-то...

Через полчаса я вновь набрал номер следователя. Он назвал меня по имени-отчеству. Я же прекрасно помнил, что представился ему лишь по фамилии. «Значит, меня уже «пробили», — подумал я.

— Вы можете приехать? Пожалуйста... Адрес наш знаете?

— Конечно, — сказал я. — Новокузнецкая улица...

— Нет, нет, мы сидим не там, не в основном здании, — поправил меня следователь. — Мы — на Ново-Басманной... — Он назвал номер дома. — Найдете?

— Без проблем.

— А когда вы приедете?

— Если на дорогах «пробок» не будет, минут через тридцать-сорок доберусь.

— Хорошо, я жду вас. Внизу, у дежурного, будет пропуск на ваше имя. Не забудьте удостоверение и ордер, — напомнил мне следователь.

«Интересно, куда и зачем я поеду без этих документов? Если только для того, чтобы на него посмотреть...»

Я подошел к девушкам и сказал:

— Все в порядке, разрешение получено. Сейчас еду.

— Значит, вы уже сегодня попадете к Олегу и Андрею? — обрадовались они.

— Если следователь даст разрешение, то попаду.

— Но он же обязан дать вам такое разрешение! — твердо сказала Олеся.

— В таких делах по-разному бывает... Может, технически будет невозможно.

— Как это? — удивилась Олеся.

— Например, печати у него не будет, или начальник, который подписывает разрешение, неожиданно куда-то уедет... Все может быть. Но, думаю, сегодня все будет нормально. Получу разрешение и увижу их.

— А можно мы с вами поедем? — неожиданно спросила Оля.

— Куда, к следователю, что ли? — улыбнулся я.

— Нет, что вы! Мы вас около тюрьмы ждать будем.

— Кстати, а где они сидят? — спросил я.

— В «Матросской Тишине».

— В СИЗО номер один? — уточнил я.

— Да, — кивнули девушки.

— Но откуда вы знаете, сколько я пробуду у следователя?

— Мы будем в машине, увидим, когда вы подъедете...

— Хорошо, — согласился я, — так и сделаем.

Я сел в машину и направился в сторону прокуратуры. «Интересно, что же это за отдел такой находится вне основного здания прокуратуры?» — думал я. Всю дорогу пытался как можно точнее вспомнить обстоятельства, при которых познакомился с Олегом. Следователь наверняка спросит об этом...

А познакомились мы с ним примерно года два назад, через два дня после убийства знаменитого тележурналиста Владислава Листьева. Почему я это запомнил? Да потому, что тогда по Москве прокатился грандиозный милицейский шмон. Это громкое убийство наделало много шума. Полетели головы начальника московской милиции, главного прокурора города, многих других милицейских шишек. В город прибыли несколько подразделений ОМОНа из других городов, действовали СОБРы, в Москве усиленно проводились облавы и задержания. Хватали всех подряд.

В тот день, я помню, у меня был суд в одном из районов Москвы. После окончания суда я решил пообедать в кафе. Выйдя из кафе, я увидел, что на колесах моего автомобиля красуется мощное блокировочное устройство — «каблук». В то время блокировка автомашин, припаркованных в запрещенных местах, была достаточно популярной. Я тут же подозвал блокираторов и потребовал, чтобы они немедленно сняли «каблук» с моей машины, сославшись на то, что это незаконно. Но блокираторы еще больше разозлились.

— Если так, то мы сейчас вывезем вашу машину на штрафную стоянку. Слишком грамотный! — рявкнул один из них.

Я настаивал на своем. Наконец один из качков махнул рукой. Я заметил, как из милицейской машины с надписью «ГАИ» неожиданно вылез толстый гаишник с круглым красным лицом. Он медленно подошел к моей машине, небрежно козырнул и, представившись, спросил:

— В чем проблема?

— Вот, — обратились блокираторы к нему, — права качает. Объясните ему!

— Пожалуйста, ваши документы! — неожиданно потребовал гаишник.

— А при чем тут мои документы?

— А при том, что вы нарушаете правила дорожного движения — паркуете машину там, где есть запрещающий знак.

— Ну и что? Я готов заплатить штраф. При чем здесь блокировка моего автомобиля? Это моя частная собственность, и никто не имеет права этого делать!

Но гаишник не желал меня слушать.

— Жалуйтесь куда хотите, — резко ответил он. — Права ваши мне придется задержать...

— Вы не имеете на это права, — твердо ответил я.

— Да я на все имею право! Я при исполнении! — нахально заявил гаишник.

Еще минут десять-пятнадцать мы стояли и препирались. Я понимал, что гаишник и блокираторы действуют заодно, что отстаивать свои права бесполезно, поскольку другая сторона материально заинтересована. Впоследствии такую практику отменят, но тогда это было весьма актуально.

Мне все же удалось «вытащить» свои права, заплатить минимальный штраф и сесть в свою машину. Но я был страшно зол — не столько на блокираторов, сколько на гаишника. Вот вам, — думал я, — и доблестная милиция, которая, как говорят, нас бережет!

Через несколько минут я заметил, что меня догоняет «БМВ» семьсот пятидесятой модели — большой, красивый, а за ним мчится другая машина — черная «Волга». Впереди неожиданно тормозит машина ГАИ. «Волга» и гаишники блокируют «БМВ». Я резко затормозил, чуть не врезавшись в «Волгу» и остановившись в нескольких сантиметрах от нее.

«Ну вот, — подумал, — приключения продолжаются!»

Тем временем из черной «Волги» выскочили несколько мужчин и, быстро открыв двери «БМВ», стали вытаскивать из салона двоих ребят. Из машины ГАИ выскочили люди в пятнистой форме. Я понял, что это операция с участием ОМОНа.

Вышел из машины взглянуть, не задел ли передком «Волгу».

— Что уставился? — неожиданно обратился ко мне один из людей в штатском. — Проезжай!

Вероятно, эти слова и послужили искрой, вновь разжегшей во мне унявшуюся было злость от общения с гаишником и блокираторами.

— Что вы себе позволяете? — резко спросил я. — Что значит «проезжай»? Вы меня подрезали, чуть не совершили ДТП и говорите «проезжай»?! Я, между прочим, адвокат, и вы не имеете права так разговаривать со мной!

Перевел взгляд на «БМВ». Два парня стояли над капотом автомобиля, низко наклонившись и расставив широко руки и ноги. Их обыскивали. Вдруг один из них, поздоровее, — как я узнал после, это был Олег, — услышав слово «адвокат», неожиданно громко обратился ко мне:

— Товарищ адвокат, вы мне нужны! Сейчас происходит незаконное задержание, и, вероятно, мне подбросят оружие. Я прошу вашего присутствия!

Я растерялся, не ожидая такого поворота событий. Хотел было ответить, что сейчас не «при исполнении», но, увидев перед собой ухмыляющихся оперативников и вспомнив столь же наглую рожу гаишника, неожиданно для самого себя изменил решение.

— Да, пожалуйста! — Достал из левого кармана адвокатское удостоверение и протянул его одному из оперативников. — Я адвокат и хочу представлять интересы этого человека.

Оперативники опешили от неожиданности. Один из них попытался отклонить мою помощь:

— Мы только что задержали опасного преступника и не обязаны с вами разговаривать...

— Как это не обязаны? Существует закон адвокатуры, существует Конституция, в конце концов! Она гласит, что каждый человек имеет право на защиту. Вот только что человек... — Я показал рукой в сторону Олега и обратился к нему: — Кстати, как ваша фамилия?

— Олег Негобин, — ответил тот.

— Вот, Олег Негобин обратился ко мне за помощью, и я обязан оказать ему эту помощь.

Оперативники замешкались.

— Хорошо, если вы на самом деле адвокат, — а мы это проверим, — оказывайте ему помощь.

— На каком основании вы его задержали? — спросил я.

— Мы его не задержали, мы просто досматриваем его машину, — ответил один из оперативников. — Кстати, возможно, сейчас мы найдем в этой машине оружие.

— Интересно, — улыбнулся я, — каким это образом вы, не зная, что у него находится в машине, можете утверждать, что найдете там оружие? Значит, вы уже знаете, что там именно оружие? Или, может быть, вы сами собираетесь подкинуть ему это оружие? — перешел я в наступление.

Тем временем два оперативника достали из-под заднего сиденья сверток и развернули его. Там действительно было два пистолета.

— Вот видите, — обратились они ко мне, — так и есть, в машине оружие.

— Ну и что дальше? — спокойно ответил я.

— Хорошо, — сказал оперативник, — здесь мы разговаривать не будем, а поедем в отделение милиции и там спокойно поговорим.

Мы сели в машины. На Олега и его попутчика надели наручники. Все направились в ближайшее отделение милиции.

По дороге милиционеры попытались оторваться от меня. Им это удалось, и поэтому я приехал в отделение позже них. К тому времени они уже успели «обработать» Олега и его попутчика, оторвав куски от их рубашек, как потом мне рассказывал Олег, смазав их из специальной масленки, которая стояла на подоконнике, и отправили лоскуты на экспертизу, чтобы доказать, что на одежде задержанных обнаружены следы ношения оружия.

Впоследствии в течение двух дней я сумел полностью снять с Олега обвинение в незаконном ношении оружия. Я доказал, что сотрудники милиции допустили ряд процессуальных нарушений — не были приглашены понятые, не был правильно оформлен акт изъятия оружия, экспертиза, которую проводили в отношении пятен оружейного масла, показала, что пятна не соответствуют тому виду оружия, которое было изъято у Олега, и, наконец, была выработана версия, по которой оружие Олегу подкинули оперативники. Через два дня прокуратура отказала в подписании санкции на арест Олега.

На следующий день мы встретились с ним в ресторане, куда он пригласил меня. Олег попросил, чтобы я иногда помогал ему в подобных ситуациях. Он представился коммерсантом.

Чуть позже я начал помогать и его знакомым, землякам из его города, которых время от времени задерживали — кого за оружие, кого по каким-то еще причинам. Но Олег обосновывал это тем, что он как бы опекает всех своих земляков, находящихся в Москве, и они обращаются к нему за помощью...

Тогда я не стал вникать в то, кем на самом деле являлся Олег. Да и зачем мне это было нужно? Главное — он платил деньги, а я выполнял свои адвокатские обязанности.

Самого Олега впоследствии никогда не задерживали. И сейчас, когда его задержали, да не кто-нибудь, а Московская городская прокуратура, для меня это стало полнейшей неожиданностью.

 

...Наконец я подъехал к четырехэтажному зданию красного цвета на Ново-Басманной улице. Поставив машину у подъезда, вышел из нее и увидел на дверях вывеску «Московская городская прокуратура. Отдел по борьбе с бандитизмом и убийствами». «Вот это да, — подумал я, — попал я в ситуацию! Хорошенькое место, нечего сказать!» Открыв дверь, я вошел внутрь. Сразу же у дверей за столиком сидел милиционер, который вопросительно взглянул на меня. Я достал свое удостоверение и показал ему:

— Мне к следователю такому-то, — сказал я.

— Сейчас я позвоню, все уточню, — ответил милиционер. Он взял мое удостоверение, сверил его с записями в книге, нашел там мою фамилию, потом набрал номер телефона:

— К вам пришли.

И обратился ко мне:

— Сейчас он спустится.

Действительно, минуты через три появился мужчина лет тридцати пяти — тридцати восьми, худощавый, в твидовом пиджаке. Он взял мое удостоверение и сказал не поздоровавшись:

— Пройдемте.

Через несколько минут мы входили в его кабинет. Он был необычным. Кабинет представлял собой комнату метров двадцать, где стояли два письменных стола. На одном стоял компьютер, были навалены бумаги. На другом столе — видеомонитор, видеомагнитофон, рядом на полу валялись сумки, из которых торчали автоматы, пистолеты. На каждом виднелся ярлык с номером и печатью.

— Не много ли оружия для одного, товарищ следователь? — первым нарушил я тишину, решив пошутить.

— А это не мое оружие, — спокойно ответил следователь. — Это оружие ваших подопечных.

Я не ожидал такого ответа.

— Что значит моих подопечных? У двух человек столько оружия?

— Нет. Это оружие банды, которую они возглавляли.

Вскоре в кабинет вошли три человека. Один был постарше — лет пятидесяти, в темном костюме, светлой рубашке с галстуком. Двое других, видимо, только что прибыли с улицы, оба в меховых куртках, на головах темные вязаные шапочки. Кивнув следователю, двое в куртках сели на стулья и уставились на меня. Мужчина постарше подошел к столу и сел рядом со следователем.

— А мы вас ждали, — неожиданно обратился он ко мне.

— В каком смысле? — спросил я.

— Ждали, что вы приедете в ближайшее время. Вы же по Олегу Негобину?

— Да, — подтвердил я.

— А мы думали — кто из адвокатов приедет его защищать? Решили, что скорее всего это будете вы. И оказались правы. Можно узнать, кто вас пригласил для защиты? — продолжил мужчина.

Я стал лихорадочно просчитывать, стоит ли мне говорить о том, что меня пригласила Олеся. Но ведь Олеся — его родственница, это не его сообщник... Почему бы и не сказать?

— Вообще-то я не обязан сообщать, — медленно ответил я, — кто приглашает меня в конкретное дело...

— Но все же — кто вас пригласил?

Я прекрасно понимал, что если не скажу, кто пригласил меня, то вряд ли добьюсь разрешения на встречу с Олегом сегодня, да и в ближайшие дни тоже. Всегда, если того захотеть, можно найти какой-то повод для отказа...

— Предположим, меня пригласила его жена.

— Олеся?

— Она, — кивнул я.

— А вы ни с кем из его друзей не встречались? — неожиданно вступил в разговор мужчина в куртке.

— А вы кто? — спросил я.

— Мы? — недоуменно посмотрели на меня ребята.

— Это оперативные работники, оказывают поддержку в нашем уголовном деле, — ответил на вопрос следователь.

— Наверное, из РУОПа или из МУРа? — спросил я.

— Почему же оттуда? Может, мы из ФСБ? — сказал один из оперативников. — Дело-то громкое...

— Какое дело? — переспросил я.

— Как же! Ваш клиент, Олег Негобин, и его друг Андрей Зеленов обвиняются в бандитизме, точнее, в руководстве бандитским формированием, в убийствах, в ряде заказных убийств... Кстати, знаете, сколько эпизодов по делу?

— Сколько же? — поинтересовался я.

— Около сорока.

— Да еще каких людей! — добавил другой оперативник. — Они и вам хорошо известны, так как были вашими потенциальными клиентами.

— Вы хотите сказать — из криминального мира? — уточнил я.

— Да. Даже не просто из криминального мира, а из его элиты! Смотрите, — он подошел к столу и взял лежащий там листок бумаги. — В порядке исключения, зная ваше рвение и имея информацию о вас, мы даем вам возможность почитать показания, данные сообщниками Олега и Андрея на своих «хозяев».

Я взял листок. Там было написано «Допрос». Какой-то парнишка признавался, что Олег и Андрей являлись лидерами преступной группировки, на счету которой большое количество заказных убийств, включая убийства коммерсантов, банкиров, а также воров в законе и криминальных авторитетов.

От перечня фамилий мне стало не по себе. Имена и в самом деле были громкие. Криминальные авторитеты были действующими, за каждым из них стояли свои собственные бригады, которые скорее всего должны были мстить за эти убийства.

— Теперь вы понимаете, куда попали? — нарушил тишину мужчина в костюме. — Может, не следует вам ввязываться в это дело? Оно будет опасным для вас...

— В каком смысле? — не понял я.

— Ведь друзья погибших посчитают за честь отомстить... Можете попасть под горячую руку и вы.

Я понимал, что слова работника прокуратуры — не пустая угроза, не попытка запугать меня, а вполне реальная действительность. Мне стало не по себе. Комок подступил к горлу...

— Нет, — сказал я, — так я не могу. Давайте я хотя бы начну, встречусь с ним пару раз, а там уже решу. Если он от меня откажется, я выйду из дела.

— От вас он не откажется, — подал голос второй оперативник. — Вы ему как бог нужны! Когда мы его задерживали, его первые слова, еще у трапа самолета, были о том, чтобы именно вы и были его адвокатом.

Поборов растерянность, я махнул рукой:

— Какая разница, кто будет адвокатом — я, Иванов, Петров, Сидоров, — адвокат ему все равно положен.

— Конечно, это так, — согласились оперативники.

— Значит, из ваших слов следует, — подытожил мужчина в костюме, — что вы настаиваете на том, чтобы быть защитником Олега Негобина и Андрея Зеленова?

— Да, — кивнул я головой. — По крайней мере, на первое время.

— Вольному воля. — Мужчина обратился к следователю: — Выписывай разрешение на встречу!

— Да, сразу хотим предупредить, — поднялся со стула один из оперативников. — Поскольку у них большие проблемы с криминальным миром, как вы сами, наверное, понимаете, из-за убийств таких известных авторитетных людей, то нами предприняты определенные меры безопасности. Они помещены на «спец» — в специальный корпус СИЗО для особо опасных преступников. Такая мера продиктована лишь интересами их собственной безопасности. В общей камере они бы и пяти минут не прожили.

— Понимаю, — согласился я. — Но, может, обвинения все же ложные или ошибочные? Может, они вовсе не причастны к этим убийствам и к руководству структурой, в чем вы пытаетесь их обвинить?

Все присутствующие заулыбались.

— Конечно, конечно, — согласился следователь, — это вы будете говорить на суде.

— Если они доживут до суда, — добавил один из оперативников.

От этих слов мне вновь стало не по себе...

Минут через десять я вышел из отдела прокуратуры, держа в руках разрешение на встречу со своими клиентами, сел в машину и направился в сторону Сокольников, на улицу Матросская Тишина, где находится знаменитый следственный изолятор номер один.

Всю дорогу я думал только об одном — о мрачной перспективе уголовного дела, в которое я, можно сказать без преувеличения, влип.

Перед входом в изолятор я заметил новенький «БМВ-320». Мне помигали фарами. Я остановил машину и вышел. Из «БМВ» выскочили две девушки. Это были Оля и Олеся.

— Ну что? — подбежали они ко мне. — Вы получили разрешение на встречу?

— Да, получил.

— Вы чем-то расстроены? — спросила Олеся.

— В общем, да.

— Надеюсь, вы понимаете, что ко всему, в чем его обвиняют, он никакого отношения не имеет?

— Хотелось бы верить, — кивнул я. — Вы будете меня ждать?

— Конечно!

— А что передать от вас?

— Передайте что мы ждем, надеемся, любим! — сказала Олеся. — Посмотрите, как они там...

— Хорошо. — Я кивнул им и прошел в здание изолятора.

Через несколько минут поднялся на четвертый этаж, затем еще на два этажа выше. На шестом и находился специальный изолятор номер четыре. На самом деле это был спецкорпус следственного изолятора «Матросская Тишина». В нем и содержались наиболее опасные преступники. Все камеры были малозаселенными, не более восьми-двенадцати человек. Общие камеры здесь вообще отсутствовали — это я знал еще по прошлым делам.

Я протянул контролеру свое удостоверение, разрешение следователя на встречу с клиентом и заполненный листок вызова заключенного на беседу. Женщина-контролер молча взяла листок, внимательно оглядела меня:

— Подождите немного в коридоре.

Я вышел в коридор и, ожидая вызова, стал осматривать стены вокруг. Обычные казенные стены, выкрашенные в зеленый цвет. Но спецкорпус в отличие от других помещений был почище. Вероятно, недавно здесь был ремонт.

Минут через двадцать открылось окошко, и контролер, назвав мою фамилию, произнесла:

— Вы можете пройти.

Я подошел к металлическим решетчатым дверям. Щелкнул кодовый замок. Я вошел, дверь за мной тут же вновь захлопнулась. Я нажал на кнопку — открылась вторая дверь. Я видел, что над дверями установлены телевизионные мониторы. Да, строго здесь!

Я вошел в рабочий коридор, где было четыре кабинета слева и четыре справа. Не густо.

Все двери, кроме одной, были открыты. Значит, все остальные кабинеты пусты. Около закрытой двери стояли контролеры. В руках у одного из них был листок бумаги.

— Вы такой-то? — назвал он мою фамилию.

— Да.

— Проходите вот в этот кабинет. Арестованный находится здесь.

Я прошел в кабинет. Контролер тут же закрыл за мной дверь на ключ. Таким образом, мы оказались запертыми внутри.

За столом сидел Олег. Я подошел к нему. Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся. Но улыбка его была очень грустной. Он привстал. Я протянул ему руку.

— Ну как ты тут? — спросил я.

— Ничего, — ответил Олег, — слава богу... Как у вас дела?

— Да все дела сейчас с тобой связаны. Видал, в чем тебя обвиняют?

— Я честный бизнесмен, — сказал Олег, — и занимаюсь предпринимательской деятельностью. А то, что я оказывал ребятам в чем-то помощь и содействие, не значит, что я руководил этой бандой!

— Но, понимаешь, я был у следователя, и там есть показания...

— Показания они могут выбить у кого угодно и какие угодно!

— А оружие?

— Я не знаю, чем занимались эти ребята, — ответил Олег. — Но к этому, я еще раз повторяю, никакого отношения не имею.

— Хорошо. Значит, будем строить твою защиту в полном отказе?

— Конечно, — отозвался Олег. — А как там наши девушки?

— Видел твою жену. Все нормально, на «БМВ» ездит... А как у тебя?

— Да пока ничего. Но здесь обстановка накалена.

— Что такое? — насторожился я.

— Да по тюрьме малява прошла, воры направили, якобы о смертном приговоре, который мне вынесли.

— Что теперь будешь делать?

— Пока сижу на «спецу», — произнес Олег, подняв голову к потолку и показывая, что там стоят прослушивающие аппараты и видеокамеры, — мне никакой опасности не грозит. — И, неожиданно сделав быстрое движение, наклонился ко мне: — Вам нужно срочно связаться с одним коммерсантом. Запишите его телефон.

Я взял ручку и стал записывать.

— Зовут его Алексей, — продолжал еле слышно Олег, — а потом — еще с одним человеком, Борисом Петровичем. Он...

Тут неожиданно открылась дверь. В кабинет вошли двое сотрудников. Один с погонами капитана, второй — в темно-зеленой камуфляжной форме.

— Здесь такое дело, — произнес капитан, — вы не могли бы перейти в другой кабинет? А то нам тут надо срочно провести ремонтные работы.

Олег, заулыбавшись, откинулся на спинку стула:

— Что, батарейки в подслушивающем устройстве сели? Поменять надо?

— Зачем нам переходить? — спросил я. — Мы ведь скоро заканчиваем. Пожалуйста, ремонтируйте после нашего ухода.

Капитан с оперативником, помявшись несколько секунд, молча вышли и закрыли за собой дверь.

— Так вот, — продолжил Олег, наклонившись ко мне, — Борис Петрович — он... короче, он оттуда, — Олег похлопал себя рукой по плечу, намекнув на погоны. — Он должен помочь. Встретьтесь с ним, разъясните ситуацию. Пусть напряжет свои связи. Я должен выйти отсюда во что бы то ни стало! Да, и скажите Алексею и Борису Петровичу, что если они ничего не сделают, тогда я... Впрочем, они и так все поймут, — махнул рукой Олег, — ничего говорить не надо.

Я еще раз внимательно взглянул на Олега. Крупное телосложение, рост около ста семидесяти пяти сантиметров, мощные плечи говорили о том, что он раньше занимался спортом.

— Когда придете? Завтра можете? — спросил меня Олег.

— Боюсь, что не успею, — сказал я так же шепотом, — ведь надо будет встречи провести...

— Но послезавтра вы придете?

— Постараюсь.

— Будьте осторожны! — сказал мне Олег шепотом. И громко, взглянув на потолок: — Ну все, на этом сегодня закончим. Вызывайте конвоира. — И снова шепотом: — Я очень прошу вас сделать то, о чем я говорил.

Пришел конвоир и забрал Олега. Я обратил внимание, что прежде чем вывести из кабинета, на Олега надели наручники. А на листке выдачи заключенного стояла жирная поперечная красная полоса. Такая полоска означает: «Склонен к побегу».

«Интересно, кто же отсюда убежит? — подумал я. — Из таких-то стен!»

Вскоре я получил обратно свое удостоверение и стал спускаться вниз. Вдруг на лестнице, перед самым выходом из изолятора, я увидел двоих знакомых оперативников в кожаных куртках.

— Ну как? — спросил меня один из них. — Как прошла встреча?

— Нормально.

— Как настроение? Какие планы?

— У кого? — не понял я.

— У него.

— Вам виднее... Вы же его там круглые сутки наблюдаете, — подколол их я.

— Не передумали быть его адвокатом? — неожиданно спросил другой.

— Пока еще нет.

— Смотрите, будьте осторожны!

— Это угроза?

— Нет, наоборот, предостережение. Возьмите номер нашего телефона...

— А зачем он мне?

— Ну мало ли что... Может, братва на вас «наедет», может, еще что случится... Поможем, — оперативник протянул мне листок с записанным телефоном.

Я молча положил листок в карман и вышел. Оглянувшись, увидел, что никакого «БМВ» с девушками возле здания не было. Неужели уехали? Нет, они не могли! Значит, что-то случилось. Может, оперативники их задержали?

Я осмотрелся внимательнее, подошел к своей машине, сел и медленно тронулся. Неожиданно заметил, что одновременно со мной тронулась с места черная «девятка» с тонированными стеклами. Я поехал вперед с маленькой скоростью. «Девятка» также шла медленно. Свернул направо — «девятка» за мной. Потом я перестроился в левый ряд, повернул налево и поехал в обратную сторону — то же самое проделала и «девятка».

«Странно, — подумал я. — Слежка достаточно откровенная. Зачем, почему? Кто меня «ведет» — погоны или братва?»

Вскоре мне удалось уйти от «девятки». Но когда я подъехал к дому, то увидел, что во дворе, почти у самого моего подъезда, стоит серая «Волга». Стекла были также тонированными. В машине сидели два человека. Это было видно по огонькам сигарет. Прекрасно зная все машины нашего двора, я понял, что эта машина — чужая. «Может быть, у страха глаза велики? — подумал я. — Может, не по мою душу? Мало ли кого ждут... А может, и ко мне...»

 

Глава 2

 

«НАЕЗД»

Я прекрасно понимал, что следующим звеном в том, чтобы как-то повлиять на Олега, могу оказаться я. Но что ж делать? Надо срочно встречаться с коммерсантом!

Я спустился к телефону-автомату, набрал номер коммерсанта. Мобильный не отвечал — хорошо поставленный женский голос сообщал, что абонент находится вне зоны досягаемости. Я позвонил ему в офис. Секретарша записала мою фамилию, телефон и пообещала, что как только Алексей Николаевич вернется, обязательно мне перезвонит. Но до конца дня никакого звонка от него я так и не дождался.

Тогда я вновь позвонил в офис.

— Разве он вам не звонил? — удивилась секретарша. — Он был, записал ваш телефон, уехал снова.

Вечером раздался звонок.

— Вы меня искали? — услышал я мужской голос. Это был коммерсант.

— Да. Нам с вами надо встретиться.

— По какому вопросу? — насторожился коммерсант.

— По вопросу вашего близкого знакомого.

— Кого?

— Олега Николаевича.

— Какого Олега Николаевича?

— Который сейчас находится в больнице. — Это был намек на содержание Олега в тюрьме.

— Понял, — коротко ответил коммерсант. — Давайте встретимся.

— Где вам удобнее?

— Знаете ресторан «Метрополь»?

— Конечно.

— При входе, в семь часов.

— Как я вас узнаю? — спросил я.

— Я вас сам найду, — ответил Алексей. — Я вас видел раньше.

Ровно в семь я был у входа в «Метрополь». Вскоре подъехал «Мерседес-500» и джип «Гранд Чероки». Из «Мерседеса» вышел мужчина высокого роста, с темными волосами, в темном пальто. Из джипа появились двое мужчин, вероятно, его охранники. Мужчина подошел ко мне, протянул руку:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил я.

— Пойдемте, спокойно поговорим, — сказал коммерсант.

Мы вошли в ресторан, пересекли большой зал, где располагалось казино, и вошли в бар, примыкавший к игровому залу. Коммерсант кивнул головой, и девушка, стоявшая за стойкой, тут же стала наливать какие-то напитки. Было ясно, что коммерсант неоднократно бывал в этом ночном клубе и, в частности, в этом баре.

Я старался рассмотреть коммерсанта. На вид ему было около тридцати лет. Он был высокого роста, темные густые волосы, лицо достаточно симпатичное. На руке — массивные золотые часы. На пальце левой руки — большой перстень. Он был одет в темный костюм, белую рубашку. В глазах — испуг.

Я знал, что вместе со своим партнером Павлом коммерсант в конце 1993 года одним из первых создал ночной клуб, расположенный на Красной Пресне. Ночной клуб был достаточно прибыльным заведением, так как в то время в Москве еще не было ночных клубов. Поэтому в основном там тусовались коммерсанты и братва. Прибыль от ночного клуба поступала большая. Первоначально на роль «крыши» над клубом претендовали два авторитетных лидера криминального мира — небезызвестный Сильвестр и не менее известный вор в законе Глобус. Каждый из них пытался стать первым. Между ними возник конфликт. Тогда ходили слухи, что для ликвидации Глобуса Сильвестр пригласил курганскую группировку, которая после и устранила Глобуса. Затем в столице прогремело несколько выстрелов, в результате которых погибли представители обеих враждующих сторон. И, наконец, клуб полностью перешел под опеку Сильвестра.

Но эта опека оказалась недолгой. Спустя год при таинственных обстоятельствах взрывается шестисотый «Мерседес», в котором находился Сильвестр. После этого распространились слухи, что именно курганская группировка взяла на себя роль «крыши» ночного клуба.

Теперь у меня возникла мысль — а может, Олег действительно относился к этой преступной группировке? Может даже, он был ее лидером? Не случайно он послал меня к этому коммерсанту и просит, вернее, даже требует его помощи.

Но мои размышления прервал коммерсант.

— Как он там себя чувствует? — неуверенно спросил он.

— В каком смысле?

— Его никто не беспокоит, не «наезжает»?

— Вроде нет, — пожав плечами, ответил я.

— Слухи разные ходят...

— Да, я слышал, — подтвердил я, имея в виду записку с приговором Олегу. — Нет, пока никто не беспокоит. И он по-прежнему рассчитывает на вашу помощь.

— Но чем же я могу помочь ему? — спросил коммерсант.

— Не знаю, что он имел в виду, но сказал, что вы обязаны помочь, — уточнил я.

— Я даже не могу собрать сейчас деньги, — стал торопливо оправдываться коммерсант. — Ночной клуб закрыт на ремонт, мы проводим реорганизацию ряда магазинов, неподалеку, на Красной Пресне...

Но я пожал плечами, дав понять, что это его проблемы.

— Хорошо, буду думать, — помедлив, решил коммерсант. — Давайте договоримся... — Он встал, давая понять, что разговор закончен. — Можете подъехать завтра ко мне в офис? — Протянул мне визитную карточку, на которой был адрес офиса. — Часов в одиннадцать. Мы там спокойно побеседуем. А я к тому времени постараюсь подумать, чем и как смогу помочь. Хорошо?

— Хорошо, — я пожал ему руку на прощание.

Вернувшись домой, стал думать, как быть дальше. Встретиться с человеком по имени Борис Петрович, о котором говорил мне Олег, я решил только после окончательного разговора с коммерсантом. Если он откажет мне или я почувствую, что его помощь будет неэффективной, тогда уж обращусь к Борису Петровичу. Зачем беспокоить сразу двоих? Может, коммерсант все решит сам.

На следующий день ровно в одиннадцать часов я подъехал к офису коммерсанта. Офис находился в большом киноконцертном зале, на третьем этаже. Поднявшись на лифте, я оказался в просторном вестибюле, где около тумбочки сидел довольно плотный охранник. На двери была вывеска с названием ночного клуба. Я назвал себя.

— Минуточку, — сказал охранник, — сейчас уточню.

Он набрал номер телефона.

— Здесь к Алексею Николаевичу пришел посетитель, — и охранник назвал мою фамилию. И обратился ко мне: — Сейчас за вами подойдут.

Через несколько минут появился не менее упитанный мужчина и предложил пройти с ним.

Мы долго шли по длинному коридору с закрытыми дверями. На некоторых висели таблички с надписями. Наконец вошли в большую зеркальную приемную с искусственными пальмами и еще какими-то зелеными растениями. Массивная итальянская дверь была приоткрыта. Я увидел просторный кабинет, выдержанный в белых тонах, с очень красивой и дорогой итальянской мебелью.

За столом сидел коммерсант. Он поднялся и пожал мне руку.

— Ну как дела? — вопросительно взглянул на меня.

— К Олегу Николаевичу я сегодня не ходил, — ответил я.

— Как, вы еще у него не были?

— А какой смысл мне идти к нему, если я не получил никакого ответа от вас?

— Да, конечно, вы правы... Я переговорил со своими новыми партнерами, обрисовал ситуацию. Думаю, что мы поможем Олегу Николаевичу, но не сразу.

— Как это не сразу?

— Понимаете, требуется какое-то время, чтобы собрать сумму денег или использовать связи, которые мы имеем. Если можно, передайте, пожалуйста, ему, что никто его не забыл, все о нем думают, жалеют и обязательно окажут помощь. Но — не сразу. Понимаете, — он вновь стал повторять вчерашние слова, — клуб находится на ремонте, реконструкция магазинов требует...

Неожиданно разговор был прерван. В кабинет вошел возбужденный охранник и, обращаясь к коммерсанту, сказал:

— Алексей Николаевич, к вам тут гости!

— Кто? — испуганно спросил Алексей, встав из-за стола.

— Ну, эти, вчерашние...

— Я же сказал не пускать их!

— Но они...

В дверях появились три крупных парня в темных костюмах, с короткими стрижками. Уверенно подошли к столу и спокойно расселись по стульям. Один из них протянул Алексею руку.

— Ну как дела, Николаич? Как наше предложение? Не подумал еще об этом?

— Ребята, — испуганно канючил коммерсант, — я же вам вчера все объяснил...

— Говори конкретно, чего тянуть! Понял ситуацию? Понял, какой расклад? Кто твоя «крыша»? Назови, — давил один из пришедших.

Алексей бросил взгляд на меня. Я понял, что это новая «крыша», заявившая о себе. На меня никто из пришедших внимания не обращал.

— Ну что? Мы ждем конкретного ответа. Говори! — повысил голос пришедший.

Тут коммерсант, взглянув в мою сторону и поняв, что я являюсь его палочкой-выручалочкой, неожиданно перевел стрелки:

— Да вот, кстати, и адвокат Олега Негобина, — и указал на меня.

Я почувствовал, как меня начали сверлить холодные, враждебные взгляды троих посетителей. Ясно было — это враги Олега. От неожиданности они замолчали. Через несколько секунд один из них с улыбкой спросил:

— А что, разве он еще жив?

Опять комок подступил к моему горлу...

— Ну что, Леша, — обращаясь к коммерсанту и поднимаясь со стула, проговорил один из гостей, — даем тебе еще срок. Завтра мы к тебе подъедем. Только, пожалуйста, не прячься от нас, не создавай нам, да и себе, геморрой!

— Пойдем поговорим с адвокатом! — произнес другой.

Я молча встал. «Ну вот, — подумал, — и попал я в новую переделку!»

Мы вышли из здания. Я увидел перед входом шестисотый «Мерседес», рядом — еще две машины. Вероятно, охрана.

— Ну что, адвокат, как зовут-то? — обратился ко мне один из троицы.

Я назвал свое имя и спросил:

— А вы кто?

— Мы-то? — все ехидно улыбнулись. — А мы — «крестники» твоего клиента!

Я понял, что это враждующая группировка. В Москве ее называли центральной бригадой. До недавнего времени ею руководили два вора в законе, по слухам, убитые курганской группировкой.

— Ну что, как он сидит-то? Нормально?

— Нормально.

— А где он сидит?

— Вы же знаете, где, — попытался перейти в наступление я.

— Мы-то знаем. На «спецу», что ли?

— Да, на «спецу».

— А в какой камере?

— Я не знаю.

— Да ладно! — ухмыльнулся парень.

— Я ж не в камере с ним встречаюсь. Есть специальные следственные кабинеты, его туда приводят. А в какой камере сидит, мне никто не докладывает.

— Ладно. Как думаешь, какая перспектива дела? Сможешь его вытащить?

Я пожал плечами:

— Кто знает...

— Слушай, — хлопнул меня по плечу парень, — вытащи нам его на волю!

— Мы тебе бабок хороших подкинем! — неожиданно добавил его спутник.

Я понял, для чего им нужно вытащить на волю Олега — чтобы тут рассчитаться с ним.

— Я постараюсь, конечно...

— Вот-вот, постарайся! Ты бы свой телефончик нам оставил...

— Зачем? — спросил я.

— Ну, мало ли, на всякий случай... Чтобы тебя по Москве не искать. Могут вопросы быть...

— К кому? — не понял я.

— Ну, к нему, к тебе... Должок у твоего клиента — большой список. Рассчитаться бы надо. Что он об этом думает?

— Я не знаю, не говорил с ним об этом.

— А ты поговори! А мы тебя в ближайшее время найдем... Да, еще. А чего ты к этому зарулил? — парень кивнул в сторону клуба.

— Я? По делам.

— Какие еще дела? Денег, что ли, просил? Так вот, слушай и передай своему клиенту. Здесь наши деньги, понял? Наше лавэ. И мы больше ничего никому не отдадим. И к нему больше не ходи. Понял нас?

Я молча кивнул головой.

— Ну все, бывай, защитник! — сказали неизвестные, усаживаясь в «Мерседес». Машина резко тронулась.

«Ну вот, — подумал я, — попал в ситуацию! Теперь думай, что дальше будет...»

Я понял, что вариант с коммерсантом полностью отпадает. Даже если коммерсант и согласится помогать, новая «крыша» не позволит ему этого.

Я подошел к телефону-автомату, быстро набрал номер Бориса Петровича. По намеку Олега, Борис Петрович имел отношение к каким-то спецслужбам, явно не милицейским. Я послал ему на пейджер зашифрованное сообщение: «Борис Петрович, прошу позвонить по просьбе Олега Николаевича», и оставил свой номер мобильного телефона. Буквально через минуту прозвучал звонок.

— Алло! — раздался басовитый мужской голос. — Это Борис Петрович. С кем я говорю?

Я назвал себя, сказал, что являюсь адвокатом Олега Негобина.

— Как он там? — спросил Борис Петрович.

— Нормально. Очень рассчитывает...

— Не надо говорить, — прервал меня Борис Петрович. — Давайте встретимся лично.

— Где?

— Скверик у Большого театра знаете?

— Знаю.

— Садитесь на лавочку. В восемь часов вечера к вам подойдут.

— Как вы меня найдете?

— Опишите себя...

В восемь вечера я сидел на лавочке в сквере. По слухам, здесь всегда встречались представители так называемых секс-меньшинств. Но, вероятно, те времена прошли, и лиц, похожих на принадлежащих к этим группам, я не заметил. Ровно в восемь ко мне подошел паренек и назвал мое имя и отчество.

— Это я.

— Вас ждут вон в той машине.

Я подошел к машине. Это была черная «Волга» с затемненными стеклами. Водитель открыл переднюю дверцу и пригласил садиться. Я сел. Тут же водитель вышел из машины.

— Только не оборачивайтесь, — раздался голос с заднего сиденья. Это был Борис Петрович. — Я вас слушаю.

— Я адвокат Олега.

— Я понял. Что случилось? Он жив?

— Да, жив, все нормально. Очень рассчитывает на вашу помощь. Более того, он настолько рассчитывает на вашу помощь, что сказал, что если вы по каким-то причинам помощи ему не окажете, то он...

— Что, угрожать, что ли, мне будет? — закончил фразу Борис Петрович.

— Так он не говорил, но сказал, что не сможет больше держать в тайне ту информацию, которая у него есть.

— Понятно, — хорошо поставленным властным басом сказал Борис Петрович.

— Что ему передать?

— Привет, — коротко ответил Борис Петрович.

— Но... вы как-то можете ему помочь? Ему стоит рассчитывать на это? — я осторожно подбирал слова.

— Об этом он сам узнает.

— Каким образом?

— Это уже мои проблемы. Ну ладно, счастливо вам! Да, — остановил он меня, — вы больше мне по этому телефону не звоните. Если что — я сам вас найду.

Я молча вышел из машины. Водитель сразу сел за руль, и машина рванула с места. Так исчез в неизвестности таинственный Борис Петрович, не ответив мне ни «да», ни «нет»...

Я прошел несколько кварталов до своей машины, сел в нее и поехал домой.

Недалеко от подъезда своего дома я вновь заметил знакомую серую «Волгу» с затемненными стеклами. Сегодня в салоне никто не курил. Двигатель был выключен. Не рискуя подходить к машине, я поднялся в квартиру, тут же набрал номер Ольги. Там никто не отвечал. Вероятно, она уехала. А завтра нужно идти к Олегу... Что я ему отвечу? За два дня работы я попал в поле зрения конкурирующей враждебной группировки, встречи с коммерсантом и с Борисом Петровичем окончились нулевым результатом, исчезла Ольга... Начались недвусмысленные намеки и угрозы...

...С тяжелым чувством я поднялся на шестой этаж изолятора, написал требование о вызове своего клиента и передал листок контролеру. Я обратил внимание, что после того, как женщина-контролер получила мое требование и я отошел в сторону, приготовившись ждать, она позвонила куда-то по телефону. «Наверное, оперов вызывает, — подумал я. — А может, и нет...»

Прошло некоторое время. Меня вызвали. Я вошел в кабинет. Олег уже сидел возле стола. На его лице был написан вопрос. Я чувствовал, что он в состоянии сильного нервного напряжения, ждет от меня ответа. Все вопросы, поставленные мне в прошлое посещение, для него были очень важны. Возможно, от моих сообщений зависела его дальнейшая жизнь. Но все мои сообщения были нерадостными для него.

Я не знал, с чего начать... Решил с коммерсанта.

Я долго рассказывал, как встретился с коммерсантом, какие у него проблемы, что появилась новая «крыша», и все время старался смотреть Олегу в лицо. У него заходили желваки на скулах. Видимо, ему было очень неприятно. Когда я рассказал о появлении новой «крыши», Олег, сплюнув, сказал:

— Сволочи! Крысы! Знают, по какому месту меня ударить! А с Петровичем встречались? — перевел он разговор.

— Встречался, — ответил я и стал подробно рассказывать о встрече с Борисом Петровичем и о том, как тот нагнал туману.

— Мне кажется, это тоже отказ с его стороны, — осторожно предположил я. Но Олег улыбнулся:

— Нет, все нормально. Это его стиль. Куда он денется! Слишком крупные карты у меня на руках! У него выхода нет, и он это прекрасно понимает. Я думаю, тут все будет нормально.

— А что, — неожиданно спросил меня Олег, — окна кабинетов противоположной стороны выходят на улицу?

Я кивнул.

— А на какую улицу?

— Наверное, на Матросскую Тишину, — предположил я неуверенно.

Зачем он спросил меня об этом? Неужели собирается пилить решетки?

Олег подошел к решеткам, подергал их рукой. Решетки были двойными — внутренняя и внешняя. Через несколько мгновений он повернулся ко мне, отошел от окна и сказал:

— Жалко, что я сейчас повязан! Была б возможность выйти, я бы с ними разобрался!

— Подожди, может, не так все плохо в конце концов!

— Это верно, думаю, они пока ее не тронут, если им нужен я... Вернее, не я, а все мои бумаги, — сказал Олег. — Но в ближайшее время они, конечно, начнут что-то делать... Слушай, — он обратился ко мне на «ты», — давай организовывай мне освобождение через суд!

Я оторопел от такого заявления.

— Какое освобождение! На тебе такие серьезные статьи висят! Заказные убийства, руководство бандитами... Кто ж тебя освободит под подписку или под залог?!

— Неважно, что не освободят. Главное — чтобы меня вывезли на суд, — твердо сказал Олег.

Сердце мое екнуло. Неужели он что-то задумал?! Неужели будет попытка отбить его от конвоя, или он задумал побег?

— Зачем? Тебя просто повезут пассажиром, и суд наверняка откажет тебе.

— Послушайте, — Олег снова перешел на «вы», — вы — мой адвокат. Так защищайте меня. Я вижу, что единственный вариант моей защиты — это подать заявление в суд об изменении меры пресечения.

— Хорошо, я это сделаю. Когда?

— Да сегодня же и сделайте!

— Хорошо. Приеду в консультацию, напишу заявление, завтра отвезу его в суд...

— И постарайтесь договориться с судом, чтобы они как можно быстрее рассмотрели ваше заявление. И придите ко мне, скажите, когда будет суд.

— Хорошо, я так и сделаю.

— А я думаю, что здесь тоже придумаю что-нибудь, — и, наклонившись к моему уху, прошептал: — Если на вас выйдет кто-то из моих друзей, имейте в виду — условный знак: «Мы от Олега Николаевича». Поняли? Должно быть сказано именно в такой последовательности. Что касается других людей, знайте, что это не от меня.

Я еще больше удивился — кто на меня может выйти на воле? Если у него остались сообщники...

— Все, — сказал он, протягивая мне руку, — завтра приходите ко мне опять, скажете, на какой день назначен суд.

— Я думаю, что завтра прийти к тебе не смогу, так как еще не буду знать, когда назначат суд, — ответил я. — Это минимум два-три дня...

— Хорошо, через два-три дня. Но я очень прошу — подайте заявление в суд сегодня!

— Хорошо.

Я вызвал конвоира. Тот забрал Олега, и я стал спускаться вниз.

Между вторым и третьим этажами я заметил, что навстречу мне идут оперативники. Мы поздоровались.

— О, какие люди, да без охраны! — пошутили они.

— Зачем мне здесь охрана? Мы же в тюрьме!

— Как у вас дела?

— Да пока все нормально.

— Никто не обижает?

— А кто должен меня обижать?

— Мало ли... Кстати, никто на вас не выходил?

— Кто на меня может выйти?

— Ну, враги, друзья...

— Вроде нет. Вам же виднее, — намекнул я на то, что за мной, вероятно, существует слежка.

Они хитро улыбнулись.

— А вы куда?

— К вашему клиенту.

— Позвольте, — запротестовал я, — вы не имеете права допрашивать его без меня!

— А кто вам сказал, что мы хотим его допрашивать? Мы идем на беседу личного характера. Узнаем, за какую команду он болеет, какие у него увлечения... Думаем, что ваше присутствие вовсе необязательно.

Тут я был бессилен. Процессуальный кодекс гарантирует присутствие адвоката только на допросе, но о такой форме разговора, как беседа, там ничего не говорится. Тут оперативники были полностью правы.

Теперь я понял, кому звонила женщина-контролер. Она вызывала их. Значит, они идут либо снимать информацию, записанную в следственном кабинете на видео- или аудиоаппаратуру при нашей беседе, либо на профилактическую беседу.

У меня есть конкретное задание, и мне нужно торопиться в суд. Я быстро сел в машину, доехал до консультации. Там составил на компьютере соответствующую жалобу об изменении меры пресечения подзащитному и снова поехал в Преображенский суд, куда следовало подать такую жалобу.

Преображенский суд находился недалеко от Сокольников. Я быстро нашел канцелярию по уголовным делам и отдал свое заявление. Девушка, принявшая мое заявление, мило улыбнулась:

— Оставьте, пожалуйста, ваши координаты, по которым с вами можно будет связаться.

Я написал внизу заявления свой рабочий телефон консультации и на всякий случай номер мобильного.

Через пару дней раздался звонок. Какой-то сотрудник суда попросил меня приехать к председателю завтра, в 16 часов, по поводу проведения суда по моему заявлению.

Для меня это было странным. Я знал: существует такой порядок, что если адвокаты подают заявление об изменении меры пресечения своему клиенту, то назначается суд, и как можно быстрее — в течение трех-пяти дней, но никогда при этом не называют фамилии судьи. Судья определяется буквально за полчаса до начала заседания. Вероятно, все делалось для того, чтобы на этого судью не было оказано никакого воздействия.

Когда я приехал в суд, то обратил внимание, что у входа в главное здание стояла знакомая серая «Волга» с тонированными стеклами.

Я поднялся на второй этаж, где находился кабинет председателя суда, подошел к секретарю и назвал свою фамилию.

— Да-да, — сказала она, — одну минуту, вас примут. — Она вошла в кабинет председателя, плотно прикрыв за собой дверь. Через несколько минут дверь открылась, и секретарь пригласила войти.

Я увидел, что в большом кабинете за столом сидел судья, мужчина лет пятидесяти — пятидесяти пяти, с седыми волосами. С правой стороны стола сидели два знакомых мне оперативника.

«Так, — подумал я, — неужели мне откажут в моем иске?»

Судья жестом указал мне на стул и, обратившись по имени-отчеству, сказал:

— Мы вызвали вас вот по какому вопросу... Вы подали заявление, и мы обязаны на него отреагировать. Мы хотим назначить суд на завтра, и мы ставим вас об этом в известность.

— Во сколько? — поинтересовался я.

— В одиннадцать часов. Но тут вот в чем дело... — Перейдя на сухой официальный язык, сказал: — Вчера поступило ходатайство Московской городской прокуратуры, ведущей дознание по вашему клиенту. Так вот, в этом заявлении, на основании оперативных данных, есть информация, что на вашего клиента готовится серьезное покушение. Поэтому, учитывая его особую общественную опасность, а также возможность покушения, народный суд принял решение о рассмотрении вашего заявления в стенах следственного изолятора, где находится ваш клиент.

— Могу я обжаловать это решение?

— А кому? — сказал судья. — Это наше право — выбирать место, где рассматривать ваше заявление. Главное — заявление будет рассмотрено.

Я прекрасно понял, каков будет ответ на мое заявление. Достаточно было слов судьи «учитывая особую общественную опасность...» Вот и ответ: «...освободить его мы не можем».

— Ну что ж, — пожал я плечами, — я все понял.

И вышел из кабинета. Меня догнали знакомые оперативники. Я обратился к ним первым:

— Это что, ваши фокусы насчет суда в СИЗО?

— Какие фокусы? Вы что, так и не поняли всей серьезности ситуации, которая создалась вокруг вашего Олега?

— А что за ситуация?

— Дело в том, что две группировки, по нашим данным, хотят «завалить» его прямо у здания суда, причем независимо от того, получит он свободу или нет.

— А вы в этом точно уверены?

— Абсолютно точно. Иначе какой смысл заводить весь этот хоровод и подтягивать ОМОН?

— Что, и ОМОН будет? — удивился я.

— А что же вы думали? Вопрос очень серьезный. Зря вы так его недооцениваете. Да, кстати, — обратился ко мне оперативник, — мы советуем вам не приезжать на суд на своей машине — либо на другой, либо возьмите такси.

— Почему? — удивился я.

— Потому, что вашу машину знают.

— Кто?

— Те, кто хочет с ним разобраться.

— И что вы хотите сказать?

— Мы вас предупредили, дальше — вам решать.

С тягостным чувством неопределенности я вышел из здания суда. Меня очень волновал вопрос, почему же все-таки решили проводить суд именно в здании следственного изолятора. Что это означает? Действительно существует заговор, или это просто так, чтоб оказать психологическое воздействие. А может, ведется еще какая-то интрига?

С этими мыслями я просидел целый вечер. Что все это значит? Прихоть? Или ситуация столь серьезна?

На следующее утро я все же решил ехать в изолятор на собственной машине. Зачем мне ловить такси или добираться иными путями? Если кто-то и имеет претензии, то не ко мне, а к Олегу.

Я подъехал к следственному изолятору без четверти одиннадцать. Поставив машину недалеко и закрыв дверцы, я направился к служебному входу. Одновременно со мной подъехал микроавтобус, похожий на маршрутные такси, в недалеком прошлом очень популярные в Москве. Внутри сидели две женщины и четыре омоновца с автоматами, в бронежилетах и касках. Я понял, что это судья и судебный секретарь приехали на заседание. Все вышли, женщины быстро прошли к служебному входу.

Я осмотрелся. Никаких подозрительных машин и лиц, так же, как и омоновцев, у следственного изолятора я не заметил.

Поднялся наверх. На втором этаже я увидел знакомых оперативников и следователя. Мы поздоровались.

— И где это все будет проходить? — спросил я.

— В красном уголке, — ответил следователь.

— А где красный уголок?

— На третьем этаже. Но еще рано. Будете говорить со своим подзащитным?

— Нет, в этом уже нет необходимости, все и так решено, — уколол их я.

— Что решено? — пожали плечами оперативники.

— Ну, решение суда, которое будет вынесено...

— А какое же, по-вашему, будет вынесено решение? — поинтересовался следователь.

— Вы же сказали — «в связи с особой опасностью подзащитного...» Вот такой и будет ваша резолюция.

Через несколько минут заседание суда началось. Оно представляло собой достаточно интересную картину. В обычном красном уголке, где еще недавно проводились различные партийные собрания, профсоюзные конференции и прочие встречи с трудовым коллективом следственного изолятора, началось священнодействие.

Олега в наручниках ввели четыре омоновца, посадили на стул рядом с большим столом. В центре зала стояло несколько столов, за одним из которых сидела судья, справа от нее — судебный секретарь, ведущая протокол. За другим столом сел прокурор, с противоположной стороны — я, как защитник. По бокам — несколько оперативников, следователь, еще какие-то незнакомые люди и сотрудники следственного изолятора.

Сначала судья зачитала суть моего ходатайства. Затем предоставили слово мне. Я коротко сказал, что мой подзащитный — коммерсант, что все доказательства, собранные по этому делу, представляются надуманными и в какой-то мере косвенными, так как никакого прямого свидетельства о принадлежности к совершению преступлений, в чем обвиняют Олега, у следствия нет. Закончив, я попросил суд освободить моего подзащитного либо под залог, либо под подписку о невыезде.

Затем слово было предоставлено прокурору. Он выступил с прямо противоположной речью, из которой следовало, что мой клиент является особо опасным преступником, совершившим ряд особо тяжких преступлений, что вина его очевидна, что доказательства аргументированы и следствие и прокуратура категорически возражают против освобождения моего клиента из-под стражи по той причине, что он может скрыться или препятствовать дальнейшему ходу следствия.

Суд вышел в соседнюю комнату для принятия решения. Я взглянул на Олега. Он сидел расстроенный, низко опустив голову. Он прекрасно понимал, что скорее всего получит отказ. Зато оперативники со следователем сидели с гордо поднятой головой. «Ну что ж, в этом и торжество нашего правосудия», — подумал я.

Через несколько минут в зал вернулась судья. Она взяла молоток и стала зачитывать решение суда. Естественно, все сводилось к версии следствия и прокуратуры: в связи с особой опасностью в изменении меры пресечения отказать, в качестве меры заключения оставить нахождение под стражей.

На этом суд закончился. Я подошел к Олегу.

— Не расстраивайся, мы имеем право каждые три месяца подавать новое заявление.

Он махнул рукой.

— Ничего страшного, — прошептал он мне на ухо, — я уже придумал вариант. Приходите завтра, обсудим.

— Хорошо.

Я заторопился вниз, чтобы поскорее уехать из здания. Никакого желания беседовать со следователем и оперативниками у меня не было.

Спустившись на несколько ступенек, в пролете между вторым и третьим этажами я столкнулся с сотрудником СИЗО, с которым был хорошо знаком. Его звали Кирилл. Он работал контролером. В прошлом году, когда я ходил сюда к одному из своих клиентов, Кирилл часто приводил его ко мне на беседы и забирал по окончании. Так мы с ним познакомились. Кирилл был высокого роста, около ста девяноста сантиметров, чем-то походил на Олега. Мы разговорились с ним. Обсуждали разные темы — как дела, что нового. Так незаметно мы вышли из здания следственного изолятора.

Я огляделся по сторонам. Никаких подозрительных машин с бандитами, которыми меня пугали оперативники, я не заметил. Все было тихо и спокойно.

Я подошел к своей машине. Кирилл шел рядом. Я предложил подвезти его. Он согласился. Мы сели в машину и отъехали от изолятора.

Выехав на Преображенский вал, мы сразу свернули на набережную Яузы и направились в сторону центра, продолжая спокойно беседовать. Неожиданно я заметил, что нас догоняет вишневая «девятка» с затемненными стеклами. «Девятка» летела на большой скорости. Я взял вправо. Перед тем, как поравняться с нами, «девятка» резко притормозила. Окна открылись, и оттуда показалось дуло автомата.

От неожиданности я не успел испугаться. Кирилл тоже увидел это и закричал:

— По тормозам!

Я нажал на педаль. Машина резко остановилась, ее немного развернуло. Из вишневой «девятки» послышались выстрелы. Вероятно, покушавшиеся рассчитывали, что они бьют по нашей машине. Но поскольку мы резко затормозили, все пули пролетели мимо. Тогда задняя дверь «девятки» приоткрылась, и оттуда высунулось еще одно дуло, которое смотрело на нас. Я нажал на газ, машину бросило влево, и я выехал назад.

Со звоном разлетелось заднее стекло «девятки», и оттуда показался очередной автомат. Теперь уже не было сомнения, что на сей раз выстрелы достигнут цели.

Тут мы увидели, что сзади мчится знакомая серая «Волга» с тонированными стеклами, из нее высовывается рука с пистолетом и на полном ходу стреляет в «девятку». «Девятка» резко рванула с места. Серая «Волга» — за ней.

Вскоре подъехали машины милиции и, наконец — наши оперативники, которые, видимо, получили информацию по радио.

— Ну что, живы? — бросились они к нам. — Все в порядке? Все целы?

— Да, все нормально, — ответил Кирилл.

— Кто это был? — спросил я оперативников.

— Мы же не шутили, говоря, что ситуация достаточно серьезна. Две группировки «подписались» с ним разобраться, — ответил один из оперативников. — А кто это был — извини, не заметили.

Неожиданно зашипела рация.

— Алло, прием! — Оперативник отошел в сторону, чтобы мы не слышали разговора. Но из обрывков долетевших до меня фраз я понял, что вишневая «девятка» благополучно скрылась.

Оперативник вернулся.

— Ну что? Зачем они стреляли? — допытывался я.

— Думаю, это не по вашу душу, — сказал оперативник. — Скорее всего, — показал он на Кирилла, — они перепутали его с Олегом, подумали, что вам все же удалось его освободить. Вот и решили разобраться с ним.

— Ну что, проводить вас? — спросил второй оперативник. — Машина-то хоть цела?

Как ни странно, на машине — ни единой царапины, только разбит подфарник, которым я врезался сзади в «девятку».

— Да вроде все цело... — ответил я.

— Давайте мы вас все же проводим, — сказал один из оперативников и сел к нам в машину.

Вскоре я добрался до дома. Но оставаться в квартире у меня не было абсолютно никакого желания. Я выехал за город.

Пару дней провел в подмосковном пансионате, переживая и обдумывая случившееся, планируя дальнейшие шаги.

 

Глава 3

 

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

 

Москва, 1998 год, январь

Прошло четыре месяца. Никаких особых событий в моей работе в качестве адвоката Олега не произошло. Посещал я его практически через день. Параллельно со мной посещали его и оперативные работники. Но я видел, как постепенно они утрачивали интерес к моему клиенту, так как он ни в чем не признавался и стоял на полной своей невиновности.

Приближался Новый год. Я решил поехать с семьей отдохнуть, погреться в теплые страны. Среди русских наибольшей популярностью пользовались две страны — Объединенные Арабские Эмираты и Таиланд. Но поскольку в Таиланд нужно было лететь более девяти часов и перелет был достаточно утомительным, решили остановиться на Эмиратах.

Две недели пролетели быстро. 14 января нового, 1998 года я вернулся в Москву. К этому времени я уже знал, что произошли новые события, но какие именно?

Первым было похищение Олеси, жены Олега.

Я поднялся в квартиру, чувствуя, что что-то произошло. Подошел к телефону, хотел набрать номер Олеси, но передумал — скорее всего мне уже поставили «прослушку». Тогда я взял записную книжку и вышел из квартиры. Позвонил в соседнюю дверь. Соседка открыла.

— У меня телефон сломался, можно от вас позвонить? — попросил я.

— Ну конечно, — улыбнулась она.

Я вошел в ее квартиру, подошел к телефону и быстро набрал номер Олеси. Телефон не отвечал. Мобильный тоже молчал. Позвонил Ольге. Она сняла трубку.

— Оля, это я...

— Ой, как хорошо, что вы позвонили! Олеся пропала!

— Как пропала?!

— Мы с ней зашли в магазин, я чуть задержалась в отделе... Она пошла вперед... Иду дальше — ее нигде нет. А машина у входа стоит. Олеся пропала, нет ее!

— Ты хочешь сказать, что ее похитили?

— Да!

— А машина где?

— У магазина осталась. Я позвонила брату, он только что ее забрал.

— Но кто же похитил Олесю?

— Ну, эти... или те... — растерянно сказала Ольга.

— Что же теперь будем делать? — проговорил я задумчиво.

— Не знаю... Может, подождем до вечера?

Часа через два раздался очень странный телефонный звонок. Незнакомый голос, назвав меня по имени-отчеству, сказал:

— Нам необходимо встретиться перед тем, как вы пойдете к Олегу. Надо кое-что передать... В отношении его Олеси. Так что ждите завтра звонка. Мы позвоним на мобильный и сообщим место и время встречи.

Трубку повесили.

С неприятным ощущением я лег спать.

На следующий день проснулся рано. Спал очень плохо, снились какие-то кошмары, снились Олеся, Олег на грани смерти.

Меня разбудил звонок Ольги. Встревоженным голосом она сообщила, что поздно ночью позвонила Олеся, сказала, что находится якобы в гостях. Но из разговора Ольга поняла, что Олеся похищена конкурирующей бригадой, что пока ее содержат в какой-то снимаемой квартире. Обращаются с ней нормально, кормят, поят, но на улицу не выпускают. Дали возможность позвонить. Требований никаких ей никто пока не выдвигает. Олеся намекнула Ольге, чтобы та немедленно уезжала.

— Что же ты будешь делать? — спросил я Ольгу.

— Мне сказали уехать.

— Может, ей чем-то помочь нужно?

— А чем помочь? — сказала она. — Как мы ее теперь найдем? Раз вначале не тронули, значит, какая-то надежда есть, значит, от нее им ничего не нужно. Им нужно что-то от Олега. Они выдвинут свои требования обязательно.

На следующее утро меня ждала сенсационная новость. Практически сразу после того, как я встал, раздался телефонный звонок. Звонила Юля из консультации. Она сказала, что мне принесли срочное письмо.

— Какое еще письмо? — удивился я.

— От важного клиента.

— А клиента назвали?

— Да. От Олеси.

— От Олеси?! Хорошо, сейчас же приеду. Кто принес письмо?

— Какой-то незнакомый мужчина. Принес и попросил, чтобы я срочно вам позвонила, сказал, письмо от Олеси и что оно очень важное.

— Спасибо, Юля, выезжаю.

Через некоторое время я был в консультации. Письмо было адресовано мне, но внизу я увидел приписку — «Для Олега». Я вскрыл конверт.

«Дорогой, милый Олежек! — писала Олеся. — Сейчас я нахожусь у людей, которые считают, что ты должен им крупную сумму денег. Теперь моя дальнейшая судьба полностью зависит от тебя. Обращаются со мной нормально, пока никто не обижает. Но, как они говорят, их терпению может прийти конец. Поэтому они предлагают тебе в обмен на меня и на твою жизнь там, где ты находишься, сообщить им срочно номера твоих счетов, где у тебя лежат деньги, и фамилии твоих коммерсантов и должников. Обнимаю и целую, твоя Олеся. Надеюсь на лучшее. Приписка: Адвокат не в курсе дела, он только передал письмо». Помимо письма, в конверте была фотография, сделанная «Полароидом», где Олеся держала в руках газету, датированную вчерашним числом.

Ничего себе сообщеньице! Как с таким письмом я пойду к Олегу?! И что теперь после этого можно сделать? Результат не просто нулевой, а минусовый... Но — делать нечего, надо идти в СИЗО и определяться с ним, как поступать в дальнейшем.

С письмом и фотографией Олеси в кармане я подъехал к следственному изолятору. Поднявшись на четвертый этаж, я протянул требование с фамилией, но неожиданно конвоир сказал мне:

— А вашего клиента перевели на другой этаж, в общую камеру, так что идите в общую картотеку.

Для меня это было полной неожиданностью. Почему человека, жизнь которого органы так тщательно охраняли, вдруг перевели в общую камеру? Это что, приговор или, может быть, форма воздействия, чтобы он все-таки «раскололся», признался в содеянном?

С такими мыслями я спустился на второй этаж, где была расположена картотека для заключенных общих камер. Быстро заполнив требование, указав фамилию Олега и все, что касалось моей атрибутики, я передал вызов контролерам.

Контролерами были две миловидные женщины лет сорока — сорока пяти. Молча взяв листок, они отыскали в деревянном ящичке карточку с фамилией Олега, вытащили ее, посмотрели на обратную сторону и сделали там какую-то отметку — вероятно, отметили визит адвоката.

Я обратил внимание, что на другой стороне было несколько строк, заполненных датами. Вероятно, в мое отсутствие его часто посещали оперативники.

Потом женщина взяла карточку вызова, поставила номер камеры, расписалась и, взяв большой красный карандаш, провела черту, означающую «Склонен к побегу». После этого она протянула карточку обратно, бросив на меня любопытный взгляд.

Взяв листок, я поднялся вновь на четвертый этаж и передал его другой женщине-контролеру для вызова заключенного. Та молча взяла листок, адвокатское удостоверение и сказала:

— Вам придется немного подождать.

Сев в «предбаннике», я стал разглядывать присутствующих. В основном они делились на две категории — несколько следователей и несколько адвокатов. Обычно следователи и адвокаты работали в разных кабинетах, и только работники СИЗО знали, какой именно кабинет предназначен для следователя, а какой — для адвоката. Вероятно, кабинеты для работы адвокатов были оборудованы специальными прослушивающими устройствами. Я всегда думал, что тюрьма является придатком следствия. На самом деле в любом цивилизованном государстве тюрьма должна быть независимой организацией, никакого отношения к следствию не имеющей, то есть местом, где содержат людей, находящихся под стражей. До суда еще неизвестно, будет ли человек признан судом преступником. Пока он еще только подозреваемый. Поэтому проводить какие-то следственные действия в отношении этого человека или дополнять доказательствами, собранными уже в период нахождения его в следственном изоляторе, является несправедливым и негуманным. И незаконным к тому же.

Но пока — это лишь лирика. В нашей стране все по-другому. Следствие и тюрьма — под одной крышей, в ведении МВД. Только в 1998 году началась судебная реформа, которая означала, что постепенно следственные изоляторы, а также колонии должны перейти в другое ведомство — Министерство юстиции.

Но пока этот процесс только начинался. И что из этого выйдет — думать было рано. Пока все оставалось по-прежнему.

Оглядев присутствующих, я заметил, что следователей значительно меньше, чем адвокатов. Адвокаты были разные — и пожилые, и молодые, мужчины, женщины, совсем молодые ребята и девушки, вероятно, стажеры. Каждый занимался своими делами: кто разговаривал, кто звонил по телефону, стоящему на тумбочке, а кто просматривал газеты.

Я сел на одну из лавочек и, достав журнал, задумался. Как же мне быть с сообщением о похищении Олеси? Сказать ли ему об этом вначале? Или позже? А может, вообще не говорить? Нет, сказать нужно определенно. Пусть знает правду. Но — чуть позже. Во-первых, нужно выяснить, почему его перевели в общую камеру, что ему об этом известно. Я понимал, что для него прежде всего такой перевод определенная опасность. Интересно, понимает ли он это?

Полчаса пролетели быстро. Контролер выглянула из окошка и выкрикнула мою фамилию, назвав номер кабинета — семьдесят шестой.

«На каком же это этаже?» — подумал я.

Видимо, поняв мое замешательство, контролер добавила:

— Пятый этаж.

Я подошел к ней, взял талончик, контролер нажала кнопку. Решетчатые двери захлопнулись за мной. Я пошел вдоль длинного коридора третьего этажа. В коридор выходило бесчисленное множество дверей — и с левой, и с правой стороны. Все они вели в следственные кабинеты. Отличие же их было в том, что окна кабинетов с правой стороны выходили на улицу Матросская Тишина, и, вероятно, эти кабинеты были предназначены для следователей. А наши адвокатские кабинеты имели окна, выходящие во внутренний двор тюрьмы, и располагались по левую сторону коридора.

Проходя мимо, я обратил внимание, что все двери оборудованы «глазками». Два года назад такого не было, теперь — нововведение, кругленькие «глазки». Можно, проходя по коридору, видеть, кто чем занимается — кто сидит, кто пишет, кто разговаривает, кто просто курит. Многие кабинеты были пусты.

Вскоре я прошел коридор и вышел на лестницу. Она соединяла между собой этажи. Я обратил внимание, что с правой стороны у лестницы была дверь, плотно закрытая помимо решетки железом. Оттуда доносились крики. Сквозь небольшие щели пробивался дневной свет. Вероятно, это было что-то типа медсанчасти. Там то ли кому-то делали укол, то ли перевязку, но крики были очень громкими.

Мне стало не по себе. Я быстро поднялся на четвертый этаж. От меня не ускользнуло, что номера кабинетов на четвертом этаже начинаются с шестерки. Вот и пятый этаж. Тут находится нужный мне кабинет.

Первые два кабинета были закрыты. Вероятно, это то ли резервные кабинеты, то ли служили они каким-то иным, может быть, хозяйственным, нуждам. Наконец я нашел кабинет номер 76.

Следственный кабинет, в котором заключенные встречались со своими адвокатами, представлял собой небольшую комнату размером 14 — 16 квадратных метров, в которой был письменный стол, наглухо прикрученный железными скобами к полу, и две табуретки, также привинченные к полу мощными шурупами. Справа на стене — три крючка для одежды. На противоположной стороне — маленькое окошко.

Я разделся, повесил пальто на крючок, положил портфель на стол и подошел к окну. Оно выходило во внутренний тюремный дворик. С правой стороны двора находилось здание следственного изолятора, в котором содержались заключенные, а с левой — хозяйственные постройки. Там время от времени было заметно движение: то проходили конвоиры с заключенными, то хозвзвод, выполняющий различные работы внутри тюремного двора. Я обратил внимание, что все зарешеченные окна камер имеют «дороги» — соединены между собой веревками, по которым время от времени проходят «малявы» — тюремные записки, свернутые в круглые трубочки. Так действует тюремный телеграф. Записки передавались и по вертикали, и по горизонтали. Было слышно, как люди перекрикивались между собой, сообщая какую-то важную информацию. В некоторых камерах играла музыка.

В последнее время я обратил внимание, что, для того чтобы заключенные не могли слышать какую-либо информацию, которую они не должны знать, на весь следственный изолятор стали громко транслировать музыку. В основном это были передачи программы «Европа Плюс», которая уже раздражала обитателей следственного изолятора рекламой, зазывающей на экзотические острова, призывающей использовать дорогостоящую импортную косметику.

Зимний день был достаточно пасмурным. Я зажег лампочку. Свет в кабинете с зелеными стенами был тусклым. Мне стало не по себе. Я вышел в коридор и обратил внимание, что по коридору (в отличие от спецкорпуса, где практически никого не увидишь, поскольку все тщательно контролируется — любой проход кого бы то ни было, и все там сделано так, чтобы никто ни с кем не встречался) без конца ходили вертухаи, они же конвоиры, ведущие заключенных на встречу с адвокатами или следователями. Проходили следователи, адвокаты, кто-то стоял, курил, разговаривал с другими. Я заметил, что наверху, под потолком, были установлены видеокамеры, полностью просматривающие большой и длинный коридор.

Наконец я заметил знакомую фигуру. Показался Олег, сопровождаемый каким-то долговязым конвоиром. Я обратил внимание на то, что они о чем-то оживленно разговаривали. «Интересно, — подумал я, — наверное, уже успел законтачить, кого-то раскрутил...»

Решив не мелькать перед глазами лишний раз, я вернулся в кабинет, сел за стол и достал газету, спрятав под нее записку от Олеси. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел Олег.

Бросив на него взгляд, я сразу заметил перемены. Прежде всего он за две недели моего отпуска каким-то образом здорово похудел, под глазами проступили синяки и ссадины. Невесело улыбнувшись, Олег подошел к столу. Я понял, что настроение у него далеко не праздничное. Он что-то сказал конвоиру, тот взял листок и вышел. Олег протянул мне руку. Мы поздоровались.

— Ну как дела? — поинтересовался он с безразличием в голосе.

Я не знал, как отвечать на его вопрос, — говорить, как хорошо я отдохнул, выглядело бы как издевательство над ним.

— Нормально, — неопределенно ответил я.

— А как отдохнули?

— Отдыхать — не работать... — коротко, не вдаваясь в подробности своего отдыха, ответил я. Зачем раздражать человека? — А как у тебя дела?

Он молча пожал плечами:

— Пока жив...

— А почему тебя перевели в общую камеру, как ты думаешь?

— А что тут думать? — махнул он рукой. — Все ясно. Потому что я свои показания не меняю.

— В мое отсутствие к тебе приходили?

— И неоднократно.

— Что говорили?

— Предлагали все — колоться, брать вину, признаваться в чем-то, принимать на себя какие-то эпизоды...

— А эпизодов много?

— Да, достаточно много предъявляли.

— И что ты думаешь, кто-то из твоей команды все же начал давать показания?

Олег посмотрел куда-то вдаль:

— Трудно сказать... Но, видать, информация у них есть. Скорее всего кто-то «поплыл».

— Что ж теперь делать?

— Да что делать... Может, кто-то под прессом находился, нервы не выдержали... Но информация у них очень большая.

— Но ты-то ни в чем не признавался? — уточнил я.

— Абсолютно ни в чем!

— И что, чем-то угрожали?

— Да какие у них угрозы... Стали говорить, что бросят меня в общую камеру, к ворам...

— И как?

— Вот, перевели.

— И давно?

— Дней пять назад.

— А сколько человек в камере?

— Около девяноста, даже больше.

— Ого! — присвистнул я. — А камера большая?

— Чуть больше тридцати метров.

— Да как же вы там помещаетесь?!

— Да вот так и помещаемся, с трудом...

— А что за люди?

— Разные... — неопределенно ответил Олег.

— А почему у тебя на лице ссадины и синяки?

— Помахался уже кое с кем, — нехотя ответил Олег.

— А это как, случайно получилось или...

— Да что тут случайного, — зло проговорил Олег, — если все было подготовлено заранее! Так получилось, что я попал к людям, которые представляют структуры, враждебные мне. Иными словами, мои конкуренты. Вот, с одними уже помахался.

— А где махался?

— Один раз — в бане, другой — в камере... Ну ничего, — улыбнулся Олег, — за себя я смогу постоять, кое-кому влепил нормально.

Я знал, что Олег был хорошим самбистом, имел первый разряд. Но против большой группы людей и самбисту выстоять непросто...

Я думал, как продолжить разговор. Наконец сказал:

— Олег, есть не очень хорошие новости.

Он пристально взглянул на меня:

— Что случилось?

Я молча подвинул к нему газету:

— Почитай.

Олег вытащил из-под газеты конверт с письмом и фотографией Олеси. Взглянув на фотографию, он все понял.

— Кто?!

Я пожал плечами.

Олег быстро прочел письмо. Желваки на скулах еще больше вздулись, лицо покраснело.

— Так, ситуация складывается сложная... — сказал он. — Если со мной что случится, вам надо ехать в Амстердам.

— Куда?! — растерянно переспросил я.

— В Голландию.

Олег взял мою ручку, лежащую на столе, и стал писать на полях газеты что-то то ли на фламандском, то ли на французском языке.

— Что это?

— Название банка, — шепотом ответил Олег. — Вот номер ячейки, а вот код. Вот фамилия, на кого оформлена ячейка.

Написав все сведения, Олег стал подробно инструктировать меня. Вскоре я понял, что, в случае непредвиденной ситуации, мне нужно срочно выехать в Голландию и вытащить какие-то важные бумаги.

— А что я с ними дальше буду делать? — спросил я.

— Дальше — по обстановке. В этой ячейке находятся две тетради и кое-какие деньги. Деньги можете взять себе. А эти тетради — самая главная моя сила.

— Что с ними сделать?

— Если меня... не будет...

— Да что ты говоришь?! Почему это тебя не будет?

— Тут все может случиться, — ответил Олег. — Предчувствие у меня такое. Если что, то эти бумаги надо передать Олесе, потому что, возможно, это путь к ее свободе.

— А что в этих бумагах?

— Ну... Номера счетов, где лежат деньги, названия коммерческих организаций, подконтрольных, которым мы давали «крышу», список должников, а также наименования банков, куда вложены наши деньги. И еще кое-какие мои записи.

— Что значит записи?

— Размышления о жизни. Что-то вроде дневников. Но, честно говоря, — продолжил Олег, — я рассчитываю на лучшее. Человек всегда должен рассчитывать на лучшее. Однако все может быть. Если меня не будет в живых... — повторил он снова.

— Да что ж ты меня все время пугаешь? Почему тебя не будет в живых?

Олег не ответил на мой вопрос и продолжил:

— Так вот, если меня не будет в живых, только тогда нужно будет ехать в Голландию за дневником. А пока этого делать не надо. Но я вам сообщил все это на крайний случай. Кроме вас, у меня никого нет. Я ни с кем не контактирую. Кроме, конечно, оперативников, — невесело улыбнулся он. — Но им-то я этого никогда не скажу.

— Хорошо, — сказал я.

— Не потеряйте газету! — напомнил Олег.

Я взял газету, быстро оторвал кусок с записями о Голландии и сунул его в свой бумажник.

Олег о чем-то задумался, достал из кармана пачку сигарет.

— Ты же не куришь! — удивился я.

Он глубоко затянулся и сказал:

— Вообще-то у меня есть возможность... Не знаю, насколько она осуществима и сработает ли на сто процентов, но надежда все же есть. Может быть, в ближайшее время и сбудется.

— Что же ты задумал?

— Ладно, — сказал Олег, — поживем — увидим. Сами узнаете, если все произойдет так, как нужно. — И, сделав небольшую паузу и наклонившись к моему уху: — Самое главное чуть не забыл. Скажите Борису Петровичу, что ему ставится последний срок — в течение трех дней он должен предпринять какие-то действия. Если же он не сделает этого, то у меня выхода нет. Мне нужно спасать свою жену. А уж он знает, что нужно делать. Так и передайте. Постарайтесь встретиться с ним сегодня же. Передайте — срок три дня, до понедельника, — повторил он. — Он все поймет.

— Послушай, может, тебе не стоит заявлять так категорично? Я не знаю твоих дел с Борисом Петровичем, но если он что-то затевает, то все это не так просто сделать в твоей ситуации и при твоем сегодняшнем положении.

— Он все может сделать, — повторил Олег, — если захочет. А может быть, он и не хочет ничего делать. Может быть, и я действительно зря все это делаю. Но выхода у меня другого нет. Сейчас включен «счетчик», и сколько ему до конца щелкать осталось — никто не знает. Вернее, кто-то знает, но не я. Может, на моих часах уже мало времени...

— Подожди, — остановил его я. — Давай я напишу жалобу или заявление начальнику следственного изолятора, чтобы тебя перевели обратно на «спец».

— Нет, это бесполезно, — перебил меня Олег. — Неужели вы думаете, что меня перевели в общую камеру просто так? Значит, кому-то это нужно, — раздельно произнес он. — Только кому? То ли им, то ли этим...

— Что это значит?

— Им, — Олег похлопал себя по плечу, как бы показав погоны, — а этим, — он сделал жест, напоминающий уголовную распальцовку. — Кто еще заинтересован в этом? Все очень просто... Да, — неожиданно спросил он, — ничего не удалось насчет покушения-то после моего суда узнать?

Я опешил:

— Откуда знаешь?

Он улыбнулся многозначительно:

— Пришла «малява» с воли. Люди знают!.. Так удалось раскопать?

— Да что там раскопаешь, — пришел в себя я. — Все может быть. Может, перепутали, решив, что тот, кого я подвозил, был ты. А может, меня перепутали с кем-то.

— А эти, опера-то, что?

— Опера ничего не говорят. Дела никто не возбуждал — жертв не было, ранений — тоже, потому все замяли. Типичный «висяк». Кто теперь его раскроет?

Олег понимающе кивнул головой.

— Ну что, прощаться будем? — спросил он.

— Да, пора, — ответил я.

— Я очень вас прошу связаться с Борисом Петровичем, — напомнил Олег, — и сделать это немедленно.

— Не волнуйся, я сделаю это сразу же, как выйду отсюда.

— Ладно, удачи! — сказал Олег. — Вызывайте конвоира.

Я нажал кнопку вызова. Минут через пять вошел конвоир, тот самый, который привел Олега. Он молча взял листок, расписался в приеме заключенного и вывел его в коридор. Сразу же они вновь о чем-то оживленно заговорили.

Я подошел к вешалке, надел пальто и двинулся к выходу. Выйдя из следственного изолятора, осмотрелся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, сел в машину и тронулся с места. Проехав немного, остановился у телефона-автомата, достал листок с номером пейджера Бориса Петровича и послал ему сообщение, чтобы он немедленно перезвонил мне.

Звонок моего мобильного раздался буквально сразу же.

— Что случилось? — раздался голос в трубке.

— Мне необходимо с вами встретиться. Я только что был у Олега Николаевича...

— Насколько это срочно? — переспросил Борис Петрович.

— Очень срочно.

— Хорошо, давайте на старом месте. Сможете быть там через час?

— Буду.

Ровно через час я вышел к скверику у Большого театра. Огляделся по сторонам. Все было спокойно. Машина Бориса Петровича пока еще не подъехала. Я стал наблюдать за одной парой, о чем-то оживленно разговаривающей между собой. Неожиданно меня тронули за плечо. Я обернулся. Это был водитель Бориса Петровича, который незаметно подошел ко мне.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вас ждут.

Я пошел за ним. Все та же «Волга» с двумя антеннами на крыше и тонированными стеклами стояла у обочины. Я заметил две небольшие синие лампочки, расположенные на крыше, вероятно, «маячки», которые говорили о том, что обладатель машины пользовался неограниченными возможностями.

Открыв переднюю дверцу, я сел в машину. Не оборачиваясь, как и в прошлый раз, сказал:

— Добрый вечер, Борис Петрович!

— Добрый вечер! — раздалось сзади. — Что случилось?

Я огляделся. Впереди стояли какие-то приборы, два телефона — один мобильный, другой — типа рации. Было ясно, что машина принадлежала спецслужбам и была оборудована всевозможными прибамбасами типа радиоперехвата, видеонаблюдения и так далее.

Я ответил:

— Случилось очень важное. Первое — похитили Олесю, жену Олега.

— Кто?

— Вероятно, враги или конкуренты.

— Она жива?

— Пока не знаю. Требований никто никаких не выдвигал.

— Откуда узнали?

— Подруга сообщила. Второе — Олег просил передать вам... Борис Петрович, я не в курсе ваших отношений и передаю дословно все, что он сказал для вас. Он дает вам три дня, до понедельника.

— Сегодня четверг? — уточнил Борис Петрович.

— Да. Три дня, чтобы вы решили его вопрос. В противном случае...

— Не надо, все понятно, — перебил Борис Петрович.

— Мне передать ему что-нибудь?

— А вы его увидите?

— Ну... Завтра я не собираюсь к нему.

— Значит, вы придете к нему только в понедельник?

— Да.

— В понедельник передайте ему большой привет.

— И больше ничего?

— Больше ничего, — сказал Борис Петрович.

— Да, самое главное, — добавил я, — он сейчас перешел со «спеца» в общую камеру...

— Я в курсе, — коротко бросил мой собеседник.

Это меня еще больше насторожило. «Что это значит? Может, он контролирует ситуацию?» — подумал я.

— У него там возникли проблемы...

— Я в курсе, — повторил Борис Петрович.

— Тогда я могу откланяться? — спросил я.

— Да, конечно. Всего доброго.

Я быстро вышел из машины. Водитель тут же занял свое место, и машина тронулась с места. Я не успел увидеть, кто сидит на заднем сиденье, каков он из себя.

Я пошел направо, сел в свою машину и поехал в сторону дома. Въехав во двор дома, я внимательно осмотрел его. Как ни странно, знакомой серой «Волги» я там не заметил. Наверное, потеряли ко мне интерес. Может, это и к лучшему...

Я поднялся на свой этаж, вошел в квартиру, сел в кресло и стал анализировать события. Во-первых, похищена Олеся. Олег находится в опасности. Об этом говорят несколько драк в следственном изоляторе с его участием. Наконец, Олег выдвинул ультиматум загадочному Борису Петровичу. И четвертое — это возможная поездка в Амстердам в случае гибели Олега или каких-то иных событий, на ход которых он не сможет, как он сказал, сам повлиять.

Итак, напрашивается вывод. За три следующих дня должны будут произойти какие-то события. Но что это будет? С чем они будут связаны? Неужели Олег задумал бежать и Борис Петрович будет организовывать побег? Нет, это маловероятно. Эта идея обречена на провал.

Что же еще может быть? Тайное похищение? Тоже практически невозможно. Какие еще действия может предпринять Борис Петрович по требованию Олега? Я не мог этого понять.

Так просидел, ломая голову, почти целый вечер...

В выходные решил не искушать судьбу и поехал с семьей за город. Однако предчувствие того, что что-то должно случиться, заставило меня, перед тем как выйти из квартиры, вставить в прорезь видеомагнитофона чистую кассету и запрограммировать таймером запись всех выпусков новостей, а также криминальных программ. Я рассчитывал, что если за выходные что-то случится, то обязательно подробности этого передадут по телевидению и я смогу увидеть их в записи.

Жена удивленно смотрела на мои манипуляции и спросила:

— Ты ждешь чего-то интересного для себя? Хочешь записать какую-то передачу?

— Да, — кивнул я, — «Криминал», по работе.

...Выходные пролетели быстро. Вечером в воскресенье я вернулся домой и тут же бросился к видеомагнитофону просматривать все, что было записано в наше отсутствие. Однако ни в новостях, ни в других передачах ни о ЧП в следственном изоляторе, ни о каких-то волнениях в криминальной жизни столицы ничего сказано не было, за исключением трех убийств, два из которых были совершены на бытовой почве, а третье — заказное: убили какого-то авторитета в Измайловском районе. «Ну, — подумал я, — таких убивают каждый день. Значит, все пока нормально».

Однако в девять вечера неожиданно зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Алло!

Мужской низкий голос назвал меня по имени-отчеству.

— Да, это я.

— Я должен вам сказать... — раздалось в трубке.

— Кто это говорит? — перебил я.

— Это неважно. У вас есть один клиент, который находится в следственном изоляторе. Так вот, у этого клиента очень много долгов. Вы, наверное, это хорошо знаете.

— Ну и что?

— Долги нужно возвращать.

— Но это не мое дело, а его. От меня-то чего вы хотите?

Собеседник сделал паузу.

— Я хочу немногого. Чтобы вы работали так, как работают обычные адвокаты, и не выходили за рамки своей профессии.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что вы должны делать то, что вам полагается. Вы же неглупый человек и должны все прекрасно понимать.

— Я не считаю, что выхожу за рамки своей работы. Да и почему я должен перед вами отчитываться?

— Мое дело, — сказал неизвестный, — предупредить вас. Мы нормальные люди и не хотим неприятностей ни вам, ни вашим близким. Тем более что вы понимаете, если мы знаем ваш телефон, то, соответственно, знаем и адрес, и даже номер вашей машины.

Я понимал, что все сказанное относится к моей работе с Олегом. Но какую цель преследует неизвестный своим звонком, не понимал.

Наконец, после большой паузы, собеседник продолжил:

— Теперь самое главное. Мне очень бы не хотелось... Вернее, нам бы очень не хотелось, — поправился он, — чтобы вы проявляли активность в связи с какими-либо событиями в отношении вашего подзащитного. Вы понимаете меня?

— Да, понимаю, — ответил я. — Но это моя работа. Кто знает, каковы ее критерии и в чем заключается эта активность?

— Не нужно никакой активности вообще. А лучше всего постарайтесь забыть все и жить нормальной жизнью. Так оно спокойнее будет. Я правильно говорю? — сказал неизвестный, ожидая моего ответа.

Но я промолчал.

— Ну, всего хорошего. Желаю вам успехов и, главное, беречь свое здоровье, — закончил неизвестный. — Всего доброго.

В трубке послышались гудки отбоя.

Звонок был полной неожиданностью для меня. Вроде не угроза, а с другой стороны — предупреждение. Какова цель этого звонка? Что значит — не проявлять активность? Может быть, они знают о моем задании в Голландии, о том, что я должен привезти из банковской ячейки дневники и списки Олега? Тогда почему они ничего не сказали об этом, почему не требуют передачи номеров ячейки и названия банка? В чем заключается моя активность? Я выполняю свои обязанности — хожу в следственный изолятор, разговариваю с ним, ничего более. Да, конечно, я имел несколько встреч — с Борисом Петровичем, с коммерсантом. И что из того? Так все работают... Какая активность, и к чему этот звонок?

Наконец наступил понедельник, 19 января 1998 года — этот день я запомнил надолго. Я подъехал к следственному изолятору. Быстро поднявшись на второй этаж, заполнив карточку вызова, протянул ее контролеру. Женщина взяла картотеку, вытащила листок, посмотрела на него и тут же перевела взгляд на меня:

— Вас просили подойти в кабинет номер шестнадцать.

— А что это за кабинет?

— Там находится заместитель начальника учреждения по режиму.

«Так, — подумал я. — Что-то случилось!» Медленно вышел из комнаты, где находилась картотека, и посмотрел по сторонам. Кабинет номер шестнадцать где-то за углом. Я пошел в ту сторону. Ноги будто налились свинцом. «Что же случилось? — думал я. — А вдруг это и для меня тоже опасно? Вдруг он совершил побег или убил кого-то? Вдруг меня сейчас задержат? Что стоит задержать адвоката? Ведь адвокат всегда на стороне подзащитного, а подзащитный — оппонент той организации, в которой он находится... Но в чем я виновен?» Но это моя версия. «Был бы человек, а статья для него всегда найдется», — вспомнил я слова известного специалиста шить дела Вышинского.

Я подошел к двери кабинета. Дверь была металлической, обитой кожзаменителем. С правой стороны висела табличка: «Заместитель начальника учреждения по режиму». Постучал. В кабинете молчали. Попробовал надавить на ручку — дверь была закрыта.

Я немного подождал. В кабинете никого не было. Опять мою голову заполнили неприятные мысли: что же могло случиться с Олегом? Ведь не случайно он выдвинул ультиматум... И имеет ли отношение к случившемуся Борис Петрович? Ну ладно, что гадать, надо набраться терпения. Сейчас я все узнаю, или, по крайней мере, все станет более определенным.

Я снова зашел в картотеку.

— Извините, — подошел я к окошку, — а в шестнадцатом кабинете никого нет.

— Значит, скоро подойдут, — ответила контролер.

— А у вас можно узнать — мой подзащитный жив-здоров?

— Он вам все скажет, — сказала женщина, показывая в сторону кабинета и дав понять, что разговор окончен.

Я вновь вернулся к кабинету зама по режиму.

За время моего отсутствия хозяин кабинета уже пришел. Из-за железной двери доносился его голос. Видимо, он разговаривал с кем-то по телефону. Прислушиваться не имело смысла. Я ждал окончания. Наконец наступила тишина. Я постучал и немного приоткрыл дверь.

За столом в большом кабинете сидел майор, с темными волосами и с усами. Он держал в руке телефонную трубку. Кивнув мне головой, майор сделал приглашающий жест.

Я прошел в кабинет. Майор продолжал держать телефонную трубку около уха. Видимо, молча слушал своего собеседника. Я сел на предложенный стул и огляделся. Кабинет был достаточно просторным, около двадцати пяти квадратных метров. Казенные шкафы, какие-то книги. Посредине — большой стол, у стены три кресла. На столе — три телефона. Два из них были внутренними. Рядом — телевизор с несколькими пультами. Экран телевизора был разделен на четыре части. Каждая часть показывала определенные отсеки следственного изолятора. Нетрудно было догадаться, что сюда выходили все видеокамеры, установленные в тюрьме. Время от времени они меняли режим и показывали разные отсеки: то стену, примыкающую к следственному изолятору, то какой-то коридор, то отсек, то двери следственных кабинетов, то коридор с дверями камер. Таким образом хозяин кабинета мог в течение короткого времени контролировать весь следственный изолятор.

Я стал смотреть на монитор. Хозяин кабинета, перехватив мой взгляд, повернул экран телевизора вправо, показав тем самым, что это не для посторонних взглядов.

Наконец он закончил разговор по телефону, положил трубку и, посмотрев на меня внимательно, сказал:

— Слушаю вас.

Я назвал свою фамилию. Он удивленно посмотрел на меня. Моя фамилия ему ни о чем не говорила.

— Я передал карточку вызова моего клиента, и мне велели зайти к вам.

— Да, да, — сказал майор, — я понял. Вы у нас кто будете?

— Я адвокат.

— Документы у вас есть?

— Конечно, — я достал из кармана свое удостоверение.

Майор взял его, внимательно рассмотрел, потом подвинул к себе папку. На ней я увидел имя, отчество и фамилию своего подзащитного. Майор открыл папку и стал просматривать какие-то находящиеся внутри листки. Я заметил, что в папке находятся все мои листки вызовов. Таким образом, все мои посещения за четыре месяца фиксировались.

Майор просмотрел бумаги. Там находились какие-то рапорты — видимо, конвоиров, коридорных. Их было несколько.

— Вы в курсе дела, что случилось? — спросил он меня.

— Нет. А что случилось?

— Давайте сначала поговорим о вашем клиенте. Вы ничего подозрительного не заметили, когда были у него последний раз? Кстати, когда это было?

Указав на листки в папке, я сказал:

— Вероятно, у вас все отмечено.

— Зачем же так говорить? Когда вы были у него в последний раз? — повторил свой вопрос майор.

— Я был у него в четверг.

— И в четверг вы ничего не заметили подозрительного в его поведении?

— Ничего подозрительного. А что все-таки случилось?

— Он ничем с вами не делился? — будто бы не заметил моего вопроса майор. — Не говорил о проблемах, о конфликтах в камере?

— Да нет, ничего не говорил.

— На волю ничего не просил передать?

— Нет, ничего.

— Мы с вами, — майор обратился ко мне по имени-отчеству, — говорим не для протокола. Для нас это очень важно. Он никакой записки на волю не передавал?

— Нет, никакой. Но что случилось?

— Да, собственно... Беда случилась. Вашего клиента больше нет.

— Как больше нет?! Что вы имеете в виду?

— Ну... убили его. Погиб он.

— А можно узнать, при каких обстоятельствах это случилось?

— Какое для вас это имеет значение? — ответил майор. — Это уже наша забота.

— Но я все же его адвокат и представляю его интересы. И я должен знать, каким образом он погиб. И погиб ли он на самом деле.

Майор улыбнулся:

— Вы что, не доверяете нам?

— Я должен убедиться, что если вы говорите, что его нет, так его нет на самом деле.

— А что я вам должен показать? В морг отвести? — раздраженно ответил майор.

Я молчал.

— Ваш клиент убит сокамерниками в драке. Вот все, что я могу вам сказать. Ведется следствие, устанавливается истина, кто это сделал. Поэтому я и задавал вам вопросы.

— А кто ведет следствие?

— Органы прокуратуры, кто занимается убийствами.

— А как мне узнать, кто именно из следователей ведет это дело, чтобы связаться с ним?

— Послушайте, — неожиданно перебил меня майор. — Вы проявляете чрезмерное любопытство — кто ведет дело... Все данные про вас есть. Если следствие сочтет нужным, то вас об этом известят. А пока я не смею вас задерживать. Вы будете работать сегодня с другими клиентами?

— Нет, пожалуй, сегодня не буду...

— Ну что ж, тогда до свидания, — приподнялся он из-за стола.

Я взял свое удостоверение и вышел из кабинета.

«Вот тебе и на — Олега убили! Кто убил, по чьему заданию? Случайна ли эта смерть? Нет, конечно, можно выдвинуть разные версии. Может быть, действительно был межкамерный конфликт, типичная бытовая драка, а может, его убили блатные по заданию воров... Не зря же говорили, что он имеет несколько смертных приговоров от воров в законе. Может быть, его убили оперативники? А может... — страшная мысль пришла в мою голову, — а может... Борис Петрович и его организация убрали Олега? Он же выдвинул ультиматум!»

С этими мыслями я отъехал от следственного изолятора. Через несколько метров я остановился и посмотрел, нет ли за мной «хвоста». Но ничего подозрительного не увидел.

Я поехал в консультацию. Но, войдя в свой кабинет, понял, что работать не могу. Не так часто случается в адвокатской практике ЧП. Конечно, был у меня и побег знаменитого киллера из следственного изолятора, были и несколько убийств моих клиентов. Но эти убийства были на воле. А тут — в тюрьме... Хотя, впрочем, это не такая уж и редкость. Я знаю, что по статистике в тюрьме часто и погибают, и умирают, просто об этом знает не каждый, лишь те лица, которые допущены в круг событий, происходящих в следственном изоляторе. А следственные изоляторы живут своей таинственной внутренней жизнью...

Окончательно поняв, что сегодня работать не смогу, я сел в машину и поехал домой.

Дома включил телевизор. В вечерних новостях сообщили о происшествии в следственном изоляторе, о смерти Олега. Что меня удивило — эту новость передали практически по всем каналам, а потом и в специальных программах: «Дорожный патруль», «Дежурная часть». Там была дана более подробная информация о смерти Олега. Правда, в некоторых передачах почему-то была изменена его фамилия.

Жена поинтересовалась:

— Это твой клиент?

— Да.

— А за что его?

— Откуда я знаю...

— Но ты же его адвокат и должен знать, за что его могли убить.

— Мало ли за что их там убивают! Ты что, считаешь, что я должен быть посвящен во все их тайны?

На следующее утро практически во всех центральных газетах была подробная информация о смерти Олега. К тому же выяснилось, что в это же время при таинственных обстоятельствах умер и подельник Олега Андрей, муж Ольги. Почему-то газеты писали «в связи с сердечной недостаточностью».

Да, я знал, что в тюрьмах и следственных изоляторах часто умирают люди, и именно «в связи с сердечной недостаточностью». Но, насколько мне известно, Андрей был здоровым парнем и на свое здоровье никогда не жаловался.

Это все было очень странным. Что мне оставалось делать? Кому звонить? Борису Петровичу?

А вечером меня ждала очередная неожиданность. В дверь моей квартиры позвонили.

— Откройте, это ваш участковый, — услышал я из-за двери.

Я молча открыл дверь. В квартиру вместе с участковым вошли двое в штатском.

— В чем дело? — поинтересовался я.

— Мы пришли к вам, — назвали они меня по имени-отчеству, — для выполнения следственных действий.

— Каких еще следственных действий? О чем вы? Вы меня ни с кем не перепутали? — удивился я.

— Нет. Вы ведь адвокат такой-то? — назвали они мою фамилию.

— Да. А какие могут быть следственные действия?

— Вот, смотрите. — И они показали мне бумаги. — Вот ордер на обыск вашей квартиры.

— Какой еще ордер?! При чем тут обыск в моей квартире? В связи с чем?

— В связи с тем, что вы являетесь свидетелем по делу об убийстве Олега, — назвали они фамилию моего подзащитного.

— Но я же не могу быть свидетелем, я его адвокат!

— Все вопросы к прокурору, — прервал меня один из сыщиков. — Нам приказано провести у вас обыск.

— Хорошо. Но сначала покажите мне ваши документы.

Оперативники показали мне «корочки». Да, это была именно та организация, которая вела так называемое оперативное сопровождение этого уголовного дела. То есть это были коллеги моих знакомых оперативников.

— Ну что ж, приступайте, — сказал я. — Но необходимо пригласить понятых.

— Да, конечно, — сказал участковый и тут же вышел звонить в соседние квартиры.

Наконец вошли соседи, живущие напротив меня.

— Мы приступаем, — сказал оперативник, прошел на кухню, достал протокол обыска и стал его заполнять — такого-то числа, во столько-то, в квартире такого-то человека...

— А можно поинтересоваться, что вы будете искать? — спросил я.

— Да, — спохватился один из оперативников. — Мы предлагаем вам сразу выдать оружие, наркотики и иные предметы, запрещенные законом.

— Так, — сказал я. — Я хочу сразу записать в протокол, что ни оружия, ни наркотиков, ни иных запрещенных предметов я не имею. — И, обращаясь к своим соседям-понятым, я сказал: — Попрошу вас быть очень внимательными, поскольку не исключается возможность того, что мне могут подбросить что-либо запрещенное.

— Ну что же вы так! — сказал один из оперативников, назвав меня по имени-отчеству. — Неужели вы думаете, что мы способны на такое? Нам этого не нужно. Мы ищем только то, что касается смерти вашего клиента. У нас есть оперативные данные, что вы вынесли из следственного изолятора какие-то записки на волю в отношении его. А поскольку в данное время ведется следствие именно по факту его убийства, то, как вы понимаете, любые записи имеют колоссальное значение для следствия. Поэтому мы вас убедительно просим, — он вновь назвал меня по имени-отчеству, — выдать те записи, которые вы взяли.

— Я еще раз повторяю, что никаких записей я не выносил и ничего у меня нет, — сказал я и тут же стал лихорадочно вспоминать, куда дел адрес и название голландского банка. А вдруг их найдут? Тут я и попался... А почему, собственно? Ничего особенного в этих записях нет. Просто я подставляю Олега. Да еще и жена его похищена...

Обыск оперативники начали достаточно вяло, вскоре я понял, что их ничего не интересовало, только мои личные записи. Они без всякого энтузиазма отнеслись к газовому оружию, которое хранилось у меня дома, не проявили никакого интереса к пистолетным кобурам. Один даже примерил кобуру.

— Что же вы так равнодушно на это смотрите? — не удержался я.

— Это нас не интересует, — отмахнулся один из оперативников.

— Что же вас интересует?

— А вот это секрет фирмы, — улыбнулся он.

Переходя из комнаты в комнату, оперативники просматривали вещи. Они вели себя корректно. Я понял, что подкинуть что-либо они задания не имеют. Скорее всего это просто обыск.

Наконец они сказали:

— У вас есть радиотелефон?

— Да, есть.

— Можно его у вас попросить?

— Извините, а зачем он вам? У меня есть официальное разрешение на право пользования им.

— Мы должны посмотреть ваш телефон, — настаивали оперативники.

Я протянул им телефон.

— Так, — сказали они. — Вот постановление о его изъятии.

— А какое право вы имеете изымать телефон? — спросил я. — Он является моей частной собственностью.

— Дело в том, что радиотелефон нам необходим для изучения.

Я понял, что они наверняка будут изучать те звонки, которые поступали, или кому звонил я. А может, мне пытаются поставить подслушивающее устройство? Ладно, пусть берут, какое это имеет значение...

— Хорошо, берите, только внесите в протокол, что я не согласен с фактом изъятия.

— Это пожалуйста, — согласились оперативники. Один из них стал вписывать это в протокол.

— Можно ваши записные книжки?

— Какие еще книжки? Вы знаете о том, что Конституция гарантирует гражданину тайну переписки?

— Все это так. Но существуют интересы следствия. Вы понимаете, что это дело неординарное. И сейчас нас интересует прежде всего установление истины. Поэтому мы просим вас передать нам ваши телефонные книжки.

— У меня телефонных книжек нет, — соврал я.

— А как же вы звоните? — удивился оперативник.

— А я все номера помню наизусть.

— Позвольте вам не поверить.

— А как вы можете доказать, что у меня есть телефонные книжки? — улыбнулся я. — Вы же их не нашли. — При этом я стал вспоминать, куда мог деть их.

— Ну хорошо, пусть будет так, — махнул рукой оперативник. — Все, обыск закончен.

Обыск продолжался полтора часа.

— Ну что, теперь мы попросим вас поехать с нами, — сказал оперативник.

— Это еще куда?

— Следователь хочет с вами поговорить.

— Я никуда не поеду, — наотрез отказался я. — Уже десять часов вечера. Время позднее.

— Вам лучше поехать с нами, — сказал один из оперативников.

— Я никуда не поеду! — повторил я. — Пусть он вызывает меня официально. И потом, куда я должен ехать, к какому следователю? Вы ведь должны понимать, что меня могут вызвать только по конкретному уголовному делу.

— Да, и такое конкретное дело существует. Вы проходите по этому делу как свидетель.

— По какому делу?

— Об убийстве вашего клиента.

— Вы что, хотите сказать, что я его убил?

— Это все будет решать следствие, — сказал оперативник. — Наша задача — доставить вас на беседу со следователем.

Тут мне в голову неожиданно пришла мысль. Я понял, что, давая показания, становясь свидетелем по этому делу, я практически выбываю из разряда адвокатов своего клиента. Я понимал, что клиента уже нет в живых. Но существует факт его убийства. Значит, автоматически я остаюсь его адвокатом и после его смерти. Я должен выяснить причину его гибели. Существуют, в конце концов, его родные и близкие. Поэтому я решил сделать следующее — согласился на беседу со следователем.

Мы сели в машину и поехали. Почти всю дорогу мы молчали. Только один из них спросил меня:

— А вы его давно знаете?

— Кого?

— Клиента.

Я пожал плечами, не собираясь отвечать на вопрос.

Приехали мы все в то же здание на Ново-Басманной улице, в отдел по борьбе с бандитизмом и убийствами.

Следователь, который вел дело Олега, вел и дело по его убийству. Тот же кабинет, заваленный бумагами, только оружия в сумках на полу нет.

Я вошел в кабинет, поздоровался и сел. Следователь достал бумагу и, положив руки на клавиатуру компьютера, начал набирать текст «Протокол допроса свидетеля», но тут я попросил лист бумаги и достал из внутреннего кармана пиджака ручку. Следователь удивился, но листок бумаги мне передал, совершенно не понимая, что я собираюсь писать. А я быстро написал заявление на имя прокурора города Москвы, в котором изложил следующее: поскольку адвокат по данному уголовному делу не может быть свидетелем, то я на основании закона отказываюсь давать какие-либо показания, так как хотя мой клиент мертв, но для меня остается важным уточнить истинные причины его убийства. На этом основании я отказался от дачи показаний.

Следователь прочел мое заявление, улыбнулся и сказал:

— Вы не так просты, как я думал!

— А кто же тут простой? — съязвил я.

— Ну что ж, — сказал следователь, — вольному воля. Не смею больше вас задерживать.

Неожиданно дверь открылась, и в кабинет вошел старшина милиции, поигрывая наручниками. Я насторожился. Ничего себе поворот! Сейчас мне объявят, что я задержан по какой-либо статье, и сержант наденет мне наручники...

Следователь удивленно посмотрел на сержанта. Тот взглянул на следователя, на меня и сказал:

— А что вы на меня так смотрите? Мы его привезли.

— Кого? — не понял следователь.

— Как кого? Кого вызывали. Подозреваемого в убийстве, его сокамерника.

Тут я понял, что сейчас в кабинет войдет тот, кто убил Олега.

— Хорошо, вводите, — сказал следователь.

Сержант крикнул в коридор:

— Гринько, вводи!

Я настороженно смотрел на дверь. Но следователь протянул мне руку и сказал:

— Все, не буду больше вас задерживать. — Теперь он явно торопился.

Но я, наоборот, не торопился. Мне надо было посмотреть на этого человека. Каков он из себя, убийца Олега? А может, он просто взял на себя это убийство?

Дверь открылась, и появился высокий худощавый парень, с короткой стрижкой, в спортивном костюме. На руках — наручники. Взгляд холодный и колючий. Он сразу смерил взглядом меня, и какие-то враждебные искорки укололи меня. Мне стало не по себе. Неужели он как-то вычислил, что я адвокат Олега?

Следователь показал место, где можно было посадить подозреваемого. Сотрудники милиции усадили его, но наручники не сняли. Один из них встал рядом с подозреваемым, а другой вышел из кабинета.

Я также вышел. Сотрудник, вышедший из кабинета, стал около двери для охраны. Тогда я понял, что у меня появился шанс получить информацию об Олеге. Я подошел к сержанту и спросил у него, который час. Сержант взглянул на часы:

— Половина одиннадцатого.

— Ну вот, — сказал я, посмотрев на свои часы, — как обычно, они опаздывают...

Так, контакт начался, теперь надо как-то произвести впечатление, что я работник прокуратуры. Надо постараться что-то выяснить про подозреваемого.

— А чего так долго везли-то? — спросил я.

— Да нет, как обычно, — ответил сержант. — Не такой уж близкий путь... Пока получали, пока документы оформляли, пока выпускали...

— А как он себя вел?

— Да нормально, спокойно.

— А вообще что ты о нем думаешь? — продолжал спрашивать я.

Конечно, сержанту и в голову не пришло, что посторонний человек, не работающий в прокуратуре, свободно выходящий из кабинета следователя в половине одиннадцатого вечера, может быть адвокатом. Скорее всего он подумал, что я либо помощник следователя, либо оперативный работник, либо другой следователь, в конце концов...

— Человек как человек... Сами знаете, кто он. Чего ему терять-то? На нем два убийства висят, или даже три, — сказал сержант. — Ну, и четвертое до кучи взял. А убивал он его или нет — это уже вашему брату решать.

Теперь я уже имел точное представление обо всем. Убийца Олега проходил по делу о тройном убийстве, и теперь Олег для него был четвертой жертвой.

Я стал соображать, как мне задать следующий вопрос, чтобы не выдать себя. Но тут неожиданно дверь открылась, выглянул следователь и спросил меня:

— А что, вы еще не ушли? — И обратился к сержанту: — Проводите товарища адвоката до выхода.

Сержант растерянно посмотрел на меня, но, сделав вид, будто ничего не произошло, сказал:

— Пожалуйста, провожу.

И, показав рукой вперед, сказал мне:

— Прошу, идите.

Я вышел. В конце коридора я попрощался с ним, спустился вниз, сел в машину и поехал домой.

На следующее утро неожиданности продолжились. Раздался телефонный звонок. Я услышал далекий голос Олеси.

— Олеся, ты откуда говоришь? — кричал я в трубку.

— Я из дома.

— Как? Тебя отпустили?

— Да. Нам с вами нужно срочно встретиться.

— Конечно, конечно! Ты можешь приехать ко мне в консультацию?

— Конечно, могу, — ответила Олеся.

— Когда ты будешь?

— Минут через сорок.

— Все, договорились. Я тоже буду там через сорок минут!

Я быстро стал одеваться. Через несколько минут моя машина мчалась в сторону консультации.

Подъехав к зданию, я принял определенные меры предосторожности. Осмотрелся вокруг, оставил машину, не доехав до места, и дальше пошел пешком. Ничего подозрительного я не обнаружил.

Войдя в помещение, я увидел уже сидящих там Олесю с Ольгой. Олеся была бледная, осунувшаяся. Я взял ее за руки.

— Олеся, ну как ты? — Я чуть было не добавил «милая», но сдержался.

Она покачала головой, как бы сказав, что ей очень плохо.

— Про Олега слышала?

Она опять кивнула головой. Мы прошли в мой кабинет.

— Ну, рассказывай! — сказал я.

— Похитили меня у бутика, торгующего товарами фирмы Армани, — начала Олеся, — затолкали в машину, рот заклеили широким скотчем, руки тоже замотали. Привезли в какую-то квартиру, там держали. Кормили нормально, не били.

— Что они требовали? Что это были за люди?

— Кто знает, что за люди... Наверное, враги Олежки. Ничего не требовали, видимо, чего-то ждали, что-то хотели получить. Никто со мной не разговаривал. Должны были приехать какие-то старшие для разговора со мной, но так и не доехали. Они где-то за границей были.

— Почему ты так решила?

— Потому, что те, кто меня охранял, без конца с ними по мобильному телефону говорили. Все время набирали код страны, который никак запомнить не могли.

— Ну и что? Как же тебя освободили?

— А как в новостях про Олега передали...

— А, так ты там телевизор смотрела?

— Да, все как в обычной жизни было, только по телефону разговаривать не давали и на улицу выходить. А так я все видела и слышала. Как показали Олежку, сразу же те, кто меня сторожил, стали старшим звонить. Долго о чем-то говорили, потом выпустили меня.

— И ничего не сказали?

— Ничего. Только — что найдут, если нужно будет.

— А как ты думаешь, кто его мог...

— Я хотела это у вас спросить.

— Ты знаешь, что у меня тоже были неприятности? — И я вкратце рассказал ей про обыск, про попытку проведения допроса, про одного человека, на которого надеялся Олег, намекая на Бориса Петровича. Она слушала меня, глядя в сторону безразличным взглядом.

— Вы поможете мне его забрать? — неожиданно спросила она.

— Конечно, — ответил я. И обратился к Ольге: — А как ты, Оля?

— Да, мой муж ведь тоже... Он был совершенно здоров. Я накануне получила свидание у следователя, приходила к нему, мы разговаривали. Было все нормально, и вдруг — в тот же день он умирает... Сказали, что завтра можно получить тело.

— Значит, поедем вместе.

Мы говорили еще долго. Про Голландию я ничего не сказал.

На следующий день в полдень мы подъехали к следственному изолятору. Сначала долго ждали какого-то тюремного начальника, потом нам выписали пропуска, и мы поднялись на второй этаж. После этого долго оформляли бумаги. Наконец на тележке вывезли тела, покрытые белой тканью. К этому времени Олеся вызвала специальную машину для перевозки трупов.

Олеся приоткрыла покрывало. Я не узнал Олега. У него было черное лицо, покрытое кровоподтеками. Было видно, что его били долго и жестоко. Зато лицо Андрея было чистым, никаких следов физического воздействия не было.

Девушки заплакали. Мне тоже было не по себе.

Когда мы стояли над телами — а все это происходило в тюремном дворе, — вокруг собралось много любопытных: конвоиры, сотрудники следственного изолятора, хозбригады заключенных. Они сочувственно смотрели на нас.

Мы погрузили тела в машину. Девушки стали прощаться со мной. И тогда я сказал:

— Олеся, я не сказал тебе самого главного. Олег передал мне, что я должен забрать материалы в одном европейском городе...

— Я в курсе, — сказала Олеся.

— Что мне с ними делать?

— Привезите, посмотрите, что это такое. Если там будет что-то интересное для меня, то есть то, что касается меня, я бы хотела их получить.

— Конечно, — ответил я, — поеду туда и все получу.

Мы простились, договорились, что по приезде из Амстердама я обязательно ей позвоню.

Через несколько дней я начал собираться в Голландию. Но неожиданно раздался звонок. Голос, похожий на голос Бориса Петровича, сказал:

— Здравствуйте. Вы меня узнали?

— Да, узнал.

— Не называйте меня по имени, пожалуйста. Нам надо с вами встретиться. Возникли небольшие проблемы.

— Хорошо.

— Как насчет старого места?

— Давайте встретимся там.

— Только давайте на полчаса раньше того времени, в которое мы с вами обычно встречались, — сказал Борис Петрович.

«Типичные чекистские штучки, — подумал я. — На том же месте, на полчаса раньше — ничего конкретного не говорит. Догадывайся! Только посвященный человек может понять...»

— Хорошо, я буду.

Подъехав на место в положенное время, я увидел того же знакомого мне водителя. Он кивнул мне и предложил сесть в машину. На сей раз водитель не вышел из машины, а тронулся с места. Мы отъехали немного в сторону и остановились в переулке, примыкающем к Трубной площади.

— Ну что, — произнес Борис Петрович, — когда вы передадите нам бумаги?

— Какие бумаги?

— Какие вам передал Олег.

— А с чего вы решили, что он мне что-то передавал? — тянул я время.

— Мы это знаем точно. Зачем вам нужны неприятности и головная боль для себя? У вас есть неплохая работа, неплохая клиентура. Зачем вам с нами ссориться? Верните нам бумаги по-хорошему. Все равно мы их возьмем у вас.

— Да, но у меня нет никаких бумаг, — продолжал настаивать я.

— Послушайте, — продолжил Борис Петрович, назвав меня по имени-отчеству, — неужели вы не понимаете, что у нас есть множество способов проследить, проверить и получить все, что нам полагается? — раздельно произнес он. — Более того, даже если это будет сделано против вашей воли. Поверьте, нам бы не хотелось нарушать наши с вами дружественные отношения.

— А можно спросить?

— Пожалуйста.

— Я о том, о чем вас просил Олег. Вы ему помогли? — перешел я в наступление.

— А в чем, собственно, дело?

— А в том, уважаемый Борис Петрович, что я еще точно не знаю, кто повинен в смерти Олега...

— Вы что, на нас намекаете?

— Я ни на кого не намекаю, но точно пока не знаю, кто это сделал. И поэтому, извините, я не могу вам верить.

— Ну что ж, — ответил Борис Петрович, — ваше дело. Давайте тогда на этом и закончим наш разговор. Вас отвезти на прежнее место?

— Нет, спасибо, я дойду сам.

Я вышел из машины и хлопнул дверью. Через несколько шагов меня догнал водитель.

— Послушай, — сказал он, — зачем тебе эта головная боль? Давай нормально, по-мирному, решим все проблемы. Тебе что, деньги нужны?

— Ты кто, водитель? — ответил я. — Вот и води свою машину. — Повернулся и пошел прочь.

— Ну смотри, парень, — крикнул он мне вслед, — как бы потом не пожалел...

Я не оборачивался.

Всю дорогу, пока я шел к машине, я думал: как мне теперь лететь в Амстердам? Если контора, которую представляет Борис Петрович, — а наверняка по Олегу они работают неофициально — займется мною, то я дальше Шереметьева-2 никуда не пройду. У них есть широкие возможности знать, куда я полечу и зачем. Но в то же время надо получить эти бумаги...

Целый вечер я прорабатывал разные варианты, как выехать в Амстердам. Наконец пришла блестящая мысль, что лучше всего не пользоваться российским Аэрофлотом, который полностью находится под контролем могущественного ведомства, а вылететь через немецкую компанию «Люфтганза».

На следующее утро я приехал в гостиницу «Пента» на Олимпийском проспекте, где находится представительство «Люфтганзы», и заказал билет до Франкфурта. А из Франкфурта сразу же — билет до Амстердама. Конечно, это обошлось в достаточно кругленькую сумму — гораздо большую, чем в Аэрофлоте. Но зато у меня была гарантия, что я не попаду под «колпак» спецслужбы, которую представляет Борис Петрович.

Вечером того же дня я позвонил Олесе. Она сказала, что завтра утром она самолетом перевозит тело Олега в его родной город, где будут похороны. Как бы между прочим Олеся сказала, что приехали друзья Олега из его города и очень интересовались тем, что мне передал Олег.

Так, час от часу не легче! Теперь еще и друзья появились, которые также будут требовать у меня эти бумаги. Я попадаю между двух огней. Но ведь Олег ничего мне не говорил по поводу того, что я кому-то должен их отдавать, кроме Олеси, или я должен буду использовать их по назначению. Но я пока не знаю, что написано в этих бумагах...

Вечером я вышел гулять с собакой. Неожиданно почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Я внимательно осматривался вокруг, но так ничего и не заметил. Конечно, я понимал, что служба Бориса Петровича обладает широкими возможностями в плане технического оснащения и может вести скрытое наблюдение с большого расстояния. Теперь надо было придумать, как добраться до Шереметьева-2, чтобы спокойно вылететь во Франкфурт.

Придумал следующее. В гостинице «Пента», где располагалось представительство «Люфтганзы», находился спортивный клуб, который я посещал. Я знал, что часто в этой гостинице останавливаются экипажи тех самолетов, которые летают из Москвы во Франкфурт. Я разработал простой план. Взяв минимальное количество вещей, сложил их в спортивную сумку, надел спортивный костюм, вышел из дома и стал заводить машину, имитируя неисправность. Я рассчитывал на то, что если за мной ведется наблюдение, они увидят, что моя машина не заводится. Через какое-то время я в досаде хлопнул дверью, изображая недовольство, и стал ловить такси или частника, чтобы добраться до спортивного клуба.

Поймав машину, я доехал до «Пенты». Немного поплавал в бассейне, посидел в сауне, вышел и стал осматривать холл в надежде увидеть там кого-либо из членов экипажа. Наконец увидел группу людей в летной форме. Я тут же подбежал к ним, показывая свой билет, и на ломаном английском языке стал объяснять, что опаздываю на этот самолет. Мне пытались объяснить сначала по-немецки, а потом и по-английски, что до самолета у меня еще есть время, но я говорил одно и то же — что я очень тороплюсь и у меня нет времени, не можете ли вы довезти меня до аэропорта. Летчики, пожав плечами, махнули рукой.

Через несколько минут я уже сидел в их небольшом уютном микроавтобусе «Фольксваген» и вместе с экипажем ехал в сторону Шереметьева. Вроде бы «хвоста» никакого не было. Время от времени я посматривал назад.

При регистрации я заметил в зале человека, очень похожего на водителя Бориса Петровича. Он также проходил регистрацию, но летел до Франкфурта рейсом Аэрофлота.

Вскоре объявили посадку. А через три часа наш самолет приземлился во Франкфурте. Франкфурт-на-Майне — крупнейший аэропорт Западной Европы. Здание аэропорта было огромным, из бетона и стекла, просторные залы, множество пассажиров, летящих в разные страны мира.

Я подошел к стойке транзита и стал узнавать, когда ожидается рейс на Амстердам. К счастью, рейс был через час.

Через два с половиной часа я уже был в столице Голландии. Амстердам — старинный европейский городок, достаточно тихий и спокойный, немного похожий на провинциальный. Невысокие двух-, трехэтажные дома, стоящие близко друг к другу, множество каналов...

Поймав такси, я направился в гостиницу. Это был отель «Амбассадор». Таксист довез меня достаточно быстро. Несмотря на громкое название, это был трехзвездочный отель. Но достаточно дорогой — около восьмидесяти долларов в сутки. Я распаковал свои вещи, бросился на кровать отдохнуть. Но я уже немного успокоился. Человек, который показался мне похожим на водителя Бориса Петровича, больше мне не встречался. Я мог считать, что нахожусь вне всякого наблюдения.

На следующий день я взял такси и поехал к банку, который указал мне Олег. Пройдя несложную процедуру, заполнив несколько карточек и внеся небольшую сумму денег, я получил второй ключ от банковского работника. Мы спустились с ним в подземелье, пройдя несколько дверей с кодовыми замками, и, вставив в прорези замков одновременно два ключа, повернули их. Банковский замок щелкнул. Служащий вышел. Я открыл ячейку. Там лежал небольшой кейс из дорогой кожи с кодовым замком. Я взял его и прошел за небольшую загородку, к специально отведенному месту для того, чтобы клиенты банка могли спокойно заниматься своими делами. Там я попытался открыть замок, но он не поддавался. Олег не сказал мне шифра. Прощупав рукой содержимое, я понял, что внутри находятся две тетради и что-то еще. Никаких металлических предметов не было. Ну что, если там нет наркотиков, — впрочем, наркотики в Голландии полностью легализованы, — и оружия... Я снова потряс кейс. Никакого металлического звука я не услышал. Я решил выходить.

Добравшись до гостиницы, я вошел в номер, тщательно закрыл дверной замок, зачем-то отключил телефон и стал снова открывать замок кейса. Но ничего не получалось. Тогда я взял со стола нож для разрезания бумаги и подковырнул им замок. Кейс открылся. Я увидел, что там лежит тетрадь, восемь аудиокассет и небольшая записная книжка. Я сразу схватил записную книжку. Там были адреса, какие-то цифры, телефоны... Ясно, что это именно то, за чем велась охота. В записной книжке было отражено движение денег — на различных счетах, в коммерческих структурах, записаны должники.

Пролистав книжку, я отложил ее в сторону и раскрыл тетрадь. Это было что-то типа бухгалтерской книги, где фиксировались все доходы и расходы группировки. Наконец остались аудиокассеты. Я взял одну из них и задумался. Как я повезу их в Москву? Наверняка будет попытка изъять их у меня, и минимум тремя структурами — органами, спецслужбой Бориса Петровича, а также сподвижниками или врагами Олега. Как мне их провезти?

Я взял кассету с цифрой 1, вставил ее в привезенный с собой диктофон и услышал голос Олега. Это и был его дневник...

 

Глава 4

 

ДНЕВНИК АВТОРИТЕТА

 

Город Курган, 1990 — 1992 годы

Сейчас, когда я нахожусь в Голландии нелегально, а в России на меня объявлен розыск по обвинению в руководстве бандформированием и в исполнении ряда заказных убийств, я решил записать эти несколько аудиокассет. Вначале планировал записать их с единственной целью — создать себе определенную гарантию, безопасность в случае моей поимки или ареста. Я раскрываю все свои схемы, все связи с людьми, от которых в дальнейшем, в случае моего задержания или похищения, будет зависеть моя судьба и пути моего освобождения. Однако потом я решил, что это слишком наивно — рассчитывать на то, что благодаря этим кассетам я буду спасен, так как тех, кто получит эти кассеты, очень легко могут уничтожить, и все пути моего спасения будут сведены на нет. Поэтому я решил сделать нечто вроде воспоминаний, наивно рассчитывая и полагая, что, может быть, мой жизненный путь за восемь лет руководства группировкой войдет в криминальную историю России.

Нет, у меня нет звездной болезни и нет никакого желания оправдаться. Единственное, чего я хочу, — чтоб все узнали, конечно, кому это будет интересно, — какой жизнью мы жили, какой путь прошли и что с нами стало в итоге. А со мной стало, как я понимаю, — смерть, точнее, моя гибель, потому что я могу уйти из жизни только насильственным путем. Мне не так много лет, чтобы умереть своей собственной смертью.

Итак, все начиналось восемь лет назад, в девяностом году, в провинциальном городе России, находящемся за Уралом, — в Кургане.

Тогда мне исполнился двадцать один год. Я только что вернулся из армии. И хотя на дворе уже шел пятый год перестройки и третий год кооперативного движения, особых перемен в моем городке я не заметил. Все было так же патриархально, спокойно, городок жил размеренной, устоявшейся жизнью. Единственной переменой лично для меня было то, что девушка, которая должна была ждать меня, моя невеста, не дождалась — вышла замуж и уехала в другой город.

Первым желанием было найти ее и разобраться с тем, кто увел мою невесту. Но сделать это сразу я не решился. Я поступил на работу. Поскольку за плечами у меня был спорттехникум с педагогическим уклоном, то единственное место, куда меня охотно брали, — это обычная средняя школа, должность учителя физкультуры. Конечно, скажем прямо, особого желания работать в школе учителем физкультуры у меня не было. Я пытался устроиться в спортивное общество, где в недавнем прошлом тренировался в секции самбо и достиг достаточно высоких результатов — был кандидатом в мастера спорта, — но официально на работу туда меня не брали. Пока я устроился туда общественным помощником своего тренера, помогал ему тренировать молодых ребят.

Так что мой рабочий день складывался следующим образом. Днем я торчал в школе, вечерами занимался в секции. Больше делать было нечего. В этом городе жить было скучно и неинтересно. Нет, конечно, я так и жил бы, если бы вскоре не случились события, которые повлияли на мою дальнейшую судьбу. Я родился в этом городе, моя мать была медсестрой, отца не помню — он давно ушел от нас. Потом появился отчим, который работал машинистом в железнодорожном депо нашего узла. Человек он был неплохой, особо не пил — так, иногда, по праздникам. Ко мне относился спокойно, не обижал. Тогда я жил нормально, детство мое было спокойным. Где-то в восьмилетнем возрасте начал проявляться мой характер. Рос я болезненным ребенком, слабеньким был. Сверстники часто обижали меня, иногда колотили до крови.

Мне было очень обидно, что я не мог постоять за себя. Тогда мой отчим взял меня за руку и привел в секцию сначала вольной борьбы, а затем и самбо, в общество железнодорожников «Локомотив». Там я и познакомился со своими друзьями, с которыми в дальнейшем был тесно связан. Это были Севка Колесник, на год моложе меня, и Сашка Савельев, годом старше. Ребята они были крепкие, и мы стали держаться друг друга.

Надо сказать, что к тому периоду в нашем дворе появился дядя Гера. Он был значительно старше нас. Ему было лет девятнадцать. Он уже имел две судимости и большую часть своей жизни провел в лагерях. Сначала это была колония для несовершеннолетних, потом его перевели в колонию для взрослых. Тогда дядя Гера получил уголовную кличку Лоб.

Дядя Гера держался обособленно от взрослых. Он старался дружить с пацанами — собрал вокруг себя небольшую группу людей, состоящую из моих однолеток восьми-десяти лет, и стал качать их пивом, а позже водкой, угощать сигаретами, рассказывал об уголовной романтике — о колонии, о лагерях. Тогда я еще не знал, для чего он все это делал. Нам казалось, что он сильный, большой и справедливый, что он имеет колоссальный авторитет среди пацанов. Но на самом деле дядя Гера создавал некую мини-банду из несовершеннолетних, которых в дальнейшем стал привлекать для квартирных краж, а позже — и для грабежей.

Но мы с Сашкой и Севкой откололись от них сразу. Мы больше времени проводили в секции. Тогда дядя Гера впервые послал пацанов к нам на разговор, сначала выдвинув ультиматум — с ним мы или нет, и если нет, значит, мы враги, — а затем пацаны побили нас, достаточно сильно и жестоко. Нас было только трое, а их в пять раз больше...

Когда я лежал на снегу и сплевывал кровь из разбитых губ, ко мне подошел дядя Гера и, схватив за волосы, спросил:

— Ну что, малек, ты с нами или нет?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну, тогда пеняй на себя, — проговорил дядя Гера и ткнул меня лицом в снег. Почему-то я на всю жизнь запомнил его сильную руку с вытатуированными на ней мечами, которые обвивала змея. Может быть, от этого у меня и появилось отрицательное отношение к «синим» — блатным.

Потом, чуть позже, дядю Геру убили. Убили его же друзья, которые вернулись из колонии. И поползли слухи, что дядя Гера то ли у кого-то украл деньги, то ли кому-то был должен, то ли воровской общак растратил. В общем, его зарезали. Труп его валялся у стоящих недалеко от нашего двора сараев, которые люди использовали для хранения овощей, часа два, пока не приехали милиция, «Скорая помощь» и не увезли его.

Потом группировка, созданная дядей Герой, сама по себе распалась. Многих пацанов посадили — кого за кражу, кого за грабеж, кого за изнасилование, а одного — за убийство с особой жестокостью. Он нанес больше двадцати ножевых ударов пьяному мужику, который сделал ему замечание возле Дома культуры.

Так проходило мое детство. Когда я вернулся после армии, Сашка и Севка жили в городе. Сашка служил вместе со мной и вернулся на полгода раньше. Севка вообще не попал в армию. К тому времени он работал экспедитором в одном из кооперативов.

Кооперативов в нашем городе было мало — несколько магазинчиков, киосков и частных мастерских. В одном из магазинчиков и работал Севка. Он часто по заданию хозяина ездил в Москву за товаром. Оформит, деньги заплатит, а потом товар идет либо на машинах, либо поездом. В основном это были продукты и какие-то промышленные товары.

Однажды Севка вернулся из очередной поездки с новым знакомым, столичным парнем, Вадиком Терехиным, у которого была кличка Тереха. Вадик Терехин был высокого роста, около двух метров, красивый, мощный. Мы смотрели на него и чувствовали разницу между нами. Мы-то с Сашкой были одеты в обычные спортивные костюмы под «Адидас», местного пошива. А на Вадике все было фирменное — черные брюки, хорошо отглаженные, дорогие черные ботинки, зимняя меховая куртка. А еще иногда он надевал очки в золотой оправе.

Я спросил Севку:

— Слушай, а что это за парень с тобой приехал? Он что, коммерсант, что ли?

— Да нет, он бандит, ореховский. От Сильвестра, из его бригады.

— Как это «бандит»? — переспросил я.

— Да очень просто. «Крышу» делает моему коммерсанту, для которого я товар забираю. Вот мы с ним и познакомились. Классный парень!

Весь вечер мы провели вместе — ходили в привокзальный ресторан, где Вадик рассказывал про столичную жизнь. Впервые мы узнали, что в столице люди живут по-другому. Там и магазины, и снабжение великолепное, и первое казино, куда Вадик ходил, когда-то выигрывал, когда-то проигрывал. И квартира у него однокомнатная. Правда, пока снимает, но фирма оплачивает. Под фирмой понималась группировка, в которой находился Вадик. Машина у него, «шестерка», купленная по доверенности. Кроме того, Вадик несколько раз ездил за границу, на Кипр, отдыхать.

Сидели мы с Сашкой и Севкой, слюни пускали, слушая Вадика.

— А кто вам так жить запрещает? — неожиданно спросил Вадик, как бы уловив наше настроение.

— Да кому мы в Москве-то нужны! — махнули мы рукой.

— Зачем сразу в Москву? Сначала здесь надо себя проявить, авторитет завоевать. А затем, если все будет нормально, потихонечку в Москву можете перебраться. Там в принципе коммерсантов всем хватит. Главное — дорогу серьезным людям не переходить. А так — можете жить спокойно. Я знаю, что там из вашего города коммерсантов много работает. Вот и можете потом «крышу» им делать. Они ж с вашей земли приехали, значит, вам и должны платить.

— Чего это они нам платить будут? — спросил Сашка. — Кто мы? Всего лишь три приятеля, не более того.

— Да, конечно, троим вам никто платить не будет. К тому же за вами нет никакой силы. А вот если бригаду свою составите, да еще поставите себя сильно и строго, будете уважаемыми людьми, тогда с вами все считаться будут, — сказал Вадик.

Не знаю, как мои друзья, но я долго думал над словами Вадика. Три или четыре дня думал, не спал ночью. Действительно, почему мы не можем так жить? Где справедливость? Учились, работаем, а получаем копейки. Что мы видим в своем городе — дешевые спортивные костюмы? Жизнь, получается, у нас какая-то фальшивая. А вот Вадик... Он что, лучше нас? Живет в Москве, да еще такой красивой жизнью... Обидно мне стало.

Не помню уж, как возник разговор между нами. Уже после отъезда Вадика мы втроем сидели на квартире Севки — он первым из нас стал снимать квартиру и жить отдельно от родителей — и разговаривали.

— А что, пацаны, — сказал я, — почему бы нам действительно бригаду свою не сколотить?

— А зачем? Кого трясти-то будем? — вступил в разговор Севка. — У нас тут коммерсантов — раз-два и обчелся, да и то у всех «крыши» из местных уголовников. Так что здесь нам ловить нечего. Да и что мы можем втроем? Приемчик применить против одного. А ежели двенадцать придут? Да еще со стволами?

— Зачем нам втроем-то? — перебил его Сашка. — Давай действительно бригаду создавать.

— А какую вы видите бригаду? — спросил я.

— Давай, Олежек, ты возьмешь своих самбистов, может, из школы кого половчее, покрепче, я посмотрю пацанов, — заметил Сашка. — Создадим бригаду — человек десять, — попробуем первые деньги сделать.

— Погоди, бригаду ведь содержать надо!

— Конечно. Сначала можно общим интересом ребят собрать, ну как бы в долю, общак создать, — вмешался Севка. — Мне Вадик о таком рассказывал. Идем на дело, берем ребят, получаем добычу и делим между собой — по справедливости. Минус, конечно, затраты.

— А что делать-то будем? — спросил Сашка. — Грабить я никого не стану, определенно!

— Да вовсе и не надо грабить. Зачем нам это? Зачем в уголовщину влезать? — улыбнулся Севка. — Еще в детстве мы не легли под Удава — помните? Так сейчас тем более никакого смысла нет. Только «крышу» надо делать.

— Это что, рэкет, получается?

— Зачем? Можно спокойно говорить с людьми, убеждать, что мы получаем свои честные деньги.

— Какие же они честные? — не понимал Сашка.

— Слушай, — перешел в наступление Севка, — а ты что, считаешь, если мы будем рисковать под ножи или под пули лезть, так это не стоит денег? Или будем вести крутые разговоры с такими же, как мы, бригадами?

— Что-то я тут бригад не видал, кроме шпаны и уголовников, — бросил я.

— Это сейчас нет, а потом — будут, рано или поздно, — парировал Севка.

— А что? — подумав, согласился Сашка. — Севка прав. Время нельзя терять. Надо создавать бригаду, пока возможность есть. Потом будет поздно.

— Не знаю... — начал было я, но Сашка перебил:

— В конце концов, давай попробуем. Не получится — разбежимся. Правильно? Что мы, сразу будем какие-то суровые законы нарушать? Все будет в порядке. Может, никаких претензий нам Уголовный кодекс предъявлять и не будет. Можно же спокойно, мирно убеждать людей, чтобы платили нам деньги.

Я согласился:

— Ладно, попробуем. А с чего начнем?

— Начать надо с кадров, — сказал Севка. — Давай распределим, кто каких ребят будет набирать. Я из своего кооператива возьму три-четыре человека. Есть хорошие ребята, грузчиками работают. Серьезные.

Сашка тоже стал предлагать своих знакомых пацанов. Я, естественно, предложил самбистов из своей секции, крепких ребят.

— Да, и давайте договоримся так. Вот мы, трое, — самые главные. И пусть у нас, — продолжил Севка, — будут равные сила и власть. Каждый из нас никому не подчиняется. Только мы все решаем, сообща. Остальные — под нами, и мы несем за них ответственность. Это первое. Второе — у нас будет жесткая дисциплина, никакого криминала в плане поножовщины, выстрелов и так далее, и никаких пьянок и наркотиков! У нас должна быть новая организация!

— Какая еще организация? — опешил Сашка.

— Вот именно — организация. Не хочу, чтоб мы назывались бандой или мафией. У нас должна быть организация. Я уверен, я чувствую, что у нас все получится! — убежденно подвел итог Севка.

Целый вечер мы создавали различные схемы и планы, решали, кого привлечь, кто с кем будет разговаривать. Просидев допоздна, дали друг другу задание по формированию первой бригады.

В течение следующих двух недель мы собирали костяк нашей бригады. Ребята работали активно. Через две недели у нас уже была основа группировки. Всего в нее входило восемь человек — три самбиста из моей секции, четыре Севкиных грузчика и один крепкий пацан, которого привел Сашка. Правда, у него была судимость. Но Сашка уверял, что она была по глупости. Теперь оставалось найти первую коммерческую структуру, которую мы будем опекать, получая соответствующие проценты.

Мы стали выбирать первую точку для своего «наезда». Смешно вспоминать, каким нелепым был этот «наезд»! Мы оказались в глупой ситуации. Но тогда мы смотрели на внешние данные. А они у нас были следующие. Из всех жителей нашего маленького городка, может быть, больше всех выделялась одна женщина, Вера Васильевна, которая всю жизнь проработала в коммунальном хозяйстве и одной из первых создала что-то вроде частной парикмахерской — салон красоты. Именно Севка порекомендовал предложить ей нашу «крышу», аргументируя это тем, что у нее трехкомнатная кооперативная квартира, у мужа — белая «Волга», а сама она ездит на «шестерке».

— Ну и что из этого? — спросил Сашка. — Это же не показатель. Может, не такие уж и большие доходы в ее парикмахерской.

— Да что ты! — уверял Севка. — Доходы высокие, крутые! Я считаю, нам только ее надо брать. И «крыши» у нее точно нет.

Мы решились. Прекрасно помню этот вечер... Мы подошли пешком с ребятами к парикмахерской. Никакой машины у нас тогда и близко не было. Пятерых ребят из команды боевиков мы оставили на улице, а сами втроем вошли в парикмахерскую.

В зале народу практически никого не было — поздний вечер, и примерно через час парикмахерская должна была закрываться. В салоне сидела сама хозяйка, Вера Васильевна, и три женщины среднего возраста — мастера. Какая-то женщина сидела в кресле.

Вера Васильевна оглянулась, увидела нас и заулыбалась:

— О, Севик с друзьями пришел! Вас что, постричь?

Севик замотал головой и неуверенно стал говорить:

— Тетя Вера, разговор есть.

— Да говори, ты мне не мешаешь, — ответила Вера Васильевна.

Мы стоим в дурацком положении, в глупейшем, и думаем: во, «крыша» крутая приехала, а поговорить-то толком и не умеем!

Севик мялся, мялся и сказал:

— Нет, Вера Васильевна, у нас разговор того... конфиденциальный. Переговорить надо.

— Хорошо, пойдем!

Зашли они в комнату. Мы — за Севкой. Вера Васильевна сразу кошелек достает и говорит:

— Сева, тебе чего, денег, что ли, одолжить надо? Говори сколько, одолжу.

— Нет, Вера Васильевна, — ответил Севка, — мне деньги не нужны. Вернее, нужны, но не в долг.

Та удивленно посмотрела на него:

— А как иначе-то, Севик? Я не понимаю...

— Тетя Вера, в общем, это... Мы предлагаем вам «крышу».

— Крышу? Да вроде у меня крыша-то нормальная, — сказала Вера Васильевна, поняв, что мы предлагаем ей перекрыть крышу на здании парикмахерской.

— Да нет, опять я не так сказал, — поправился Севка. — «Крыша» — в том смысле, что мы предлагаем вам охранные услуги.

— Охранные услуги? — недоуменно заморгала Вера Васильевна. — А от кого меня охранять-то? Вот были тут недавно цыгане, обманули меня... Ну, давай, Севик, мне нужны охранные услуги. Но это, когда беда придет или еще что-то...

Тут в разговор вмешался Сашка, поняв, что Севка не может ничего толком объяснить.

— Вера Васильевна, услуги наши следующие. Мы вам предлагаем охрану, и у вас никакой головной боли с рэкетом не будет. Но для этого вы нам должны платить ежемесячно двадцать процентов от прибыли, или еженедельно, как вам удобнее будет.

Вера Васильевна покачала головой:

— Я не понимаю, о чем вы говорите, ребята. Еще раз повторите!

Тогда Сашка сказал прямо:

— Мы делаем вам предложение, от которого вы не можете отказаться.

Я заулыбался. Это Сашка из фильма «Крестный отец» сдернул, там какой-то мафиози делал киношнику предложение, от которого тот не мог отказаться.

В общем, минут десять мы объясняли ей ситуацию, что и как. Так она и не поняла, за что должна платить двадцать процентов и кому. А может, делала вид, что не понимает. Все одно твердила: что с мужем посоветуется, как Леня решит... Мы ей одно, что, в конце концов, машину можно попортить, сжечь, а она — машина застрахована...Так что наш первый «наезд» закончился неудачей.

Вышли мы на улицу, стоим и не знаем, что дальше делать. Молодые наши боевики смотрят на нас с удивлением — что и как. Я смеюсь и обращаюсь к Сашке:

— Ну что, дон Корлеоне, сделал свое предложение, от которого невозможно отказаться?

— Да ладно, не беда, — сказал Севка, — пойдем на автосервис «наезжать»!

— Нет, ребята, — сказал я, — так дело не пойдет. Если мы и дальше так будем действовать, мы просто клоунами будем, а не серьезной организацией. Давайте-ка соберемся вечерком у Севки и побазарим.

Вечером мы пришли к Севке. Он был полностью готов и сказал:

— Все, братва! Знаете, в Москве есть такой термин — друга зовем. Это когда ребят серьезных зовут. Так вот, будем действовать как на Западе. — И он вытащил видеокассету. — Боевичок один американский, про их рэкет. Давай смотреть!

Включили мы видео и стали смотреть боевик. Да, жесткий был наезд у американских рэкетиров, они ночные клубы, казино громили, проституток «зажимали», наркодельцов и так далее. Действовали жестко — сразу в дело пускались кулаки.

— Ну что, давайте теперь попробуем в жестком варианте! — сказал Севка.

— И на кого мы будем наезжать? — поинтересовался Сашка. — На колхозный рынок? На каждую продавщицу помидоров — тетя Дуся, тетя Муся...

— Колхозный рынок нам не по зубам, — ответил Севка. — Там жулики стоят, карманники, в общем, воры в законе. Наш криминалитет местный. А вот авторемонтную мастерскую я приметил.

— Что за мастерская?

— Да там, в гаражах на окраине города, знаешь? Недалеко от трассы. Там четыре гаража. Кооператоры объединились, рабочих нагнали. Тачки ремонтируют, деньги нормальные зарабатывают. Но к ним надо серьезно приезжать, обязательно на машине. И с ребятами зайти, грозно чтобы было.

— А машину где возьмем?

— Есть у моего кооператора, у хозяина моего. Попрошу я «жигуль» на пару часов, якобы с девушкой покататься. Думаю, он не откажет.

На следующий вечер мы четко распределили свои роли. Севка приехал на «Жигулях». Сели мы туда впятером — нас трое да еще двое пацанов покрепче, один — грузчик, а второй из моей секции. Остальным места не хватило. Мы поехали в мастерские.

Вышли возле гаражей, представляя собой уже грозную силу. Хорошие спортивные костюмы, куртки, в руках у кого биты, у кого железная палка. Севка вооружился цепью.

Подходим вплотную. Автослесари работали, но тут же все бросили. Глаза испуганные, смотрят на нас настороженно. Севка начал первый:

— Ну что, кто у вас старший?

Все посмотрели на мужчину лет сорока, лысоватого, с усиками. Он медленно встал, подошел к нам и сказал:

— Ну, я старший.

— Как зовут-то? — неожиданно обратился к нему Сашка.

— Меня? Федор... Федор Васильевич.

Не успел тот договорить, как Сашка быстрым движением нанес ему удар под дых, так что Федор Васильевич схватился обеими руками за живот и стал опускаться вниз.

— Вот и поздоровались мы с тобой, Федор Васильевич! А мы знаешь кто?

— Нет, не знаю, — с трудом ответил Федор Васильевич.

— А мы — твоя новая «крыша». Ты понял?

— Понял, понял, — закивал головой Федор Васильевич.

— Теперь еженедельно, Федор Васильевич, со своих слесарей будешь двадцать процентов нам отдавать. Понял? — продолжал Сашка.

Тот только кивал головой.

Севка взял цепь и изо всей силы ударил по какому-то агрегату, стоявшему на разборке. Тот закачался и упал на землю. Все посмотрели на Севку. Тот сказал:

— А если что — вашу мастерскую сожжем. Так что лучше по-хорошему платите нам двадцать процентов еженедельно. Значит, так. В пятницу, с четырех до шести, чтобы бабки были наготове. Будет приезжать один из наших пацанов. И не дай бог, Федор Васильевич, — помахал он цепью, — будет обман или слиняешь — мы тебя, падла, под землей найдем!

Тот закивал:

— Нет, нет, ребята, все будет нормально! Как скажете, так и будет! Только вы ничего тут не трогайте, не громите! Я деньги отдам, обязательно!

— Ну ладно, так и договоримся! — уже дружески похлопал Севка по плечу Федора Васильевича. — А если кто обижать будет — ссылайтесь на нас.

— А как мне вас назвать-то?

— Спортсмены, мол, приходили, скажи, — неожиданно предложил Сашка. — Так и скажешь! Спортсмены, самбисты.

Мы сели в машину, довольные. Первые деньги заработали!

Едем домой.

— Видите, как! — говорил довольный Севка. — Только стиль поменяли — и уже первый успех!

Мы решили первый наш успех отпраздновать в ресторанчике. Поехали в привокзальный ресторан, заказали ужин, взяли ребят, накормили. Сидим, смеемся, отдыхаем. Из спиртного взяли только бутылку сухого вина — символически выпили. Все довольны, рассказывают смешные случаи... Только Сашка сидит и молчит.

— Ты чего загрустил, Сашок? — обратился я к нему. — Что не радуешься?

— А чему радоваться? — ответил он. — Мелкотой занимаемся.

— Мелкотой? — Мы с Севкой удивленно посмотрели на него.

— Да. Я предлагаю вам выбрать другой объект. Тут недалеко от города кафешку кооперативную грузины построили, типа шашлычной, с кавказским двориком. Вот там точно серьезные денежки есть.

— Но там и «крыша» какая-то, наверное, уже есть?

— Ну и что? Ты что, не знаешь, что в новой нашей жизни нормально менять одну «крышу» на другую? Кто сильнее, тот и побеждает. Все равно рано или поздно придется с кем-то столкнуться! — стал убеждать нас он.

— Но мы даже не знаем, что там за «крыша»...

— А что нам надо знать? Так же жестко надо «наехать», как и на этого авторемонтника — и все, бабки поплывут к нам сразу. Смотрите, какие у нас хлопцы крепкие! — показал он на ребят. Те сразу согласно закивали головами. — Ну так что, пойдем на «Кавказский дворик»?

— Пойдем! — дружно загалдели все.

Так и решили. Только пока мы еще не знали, какой серьезный поворот в нашей жизни произойдет после «наезда» на «Кавказский дворик»...

«Наезд» на «Кавказский дворик» решили провести по всем правилам, произведя сначала разведку. Мы втроем поехали туда ужинать. Приехали на машине, разделись, сели, заказали шашлыки, сациви, салаты разные, соленья. Едим и смотрим по сторонам.

Хозяин ресторана, Зураб, грузин лет пятидесяти, седой, полный, холеный, время от времени принимал гостей. В основном это были его земляки, грузины. Приезжали и азербайджанцы, торгующие на рынке, — кто с женами, кто с любовницами. В общем, тусовка собиралась. Со всеми Зураб целовался, усаживал, сам приносил первые блюда, рассчитываться тоже приходил сам. В общем, видим — тут и в самом деле деньги большие, рекой текут. Каждый посетитель, кто с женщиной пришел, старается побольше заказать, показывает, что очень богат.

Смотрим мы, все фиксируем... Перекусили, вышли на улицу.

— Ну что делать будем? — спросил Севка, глянув на Сашку.

— «Наезжать» надо, — ответил тот. — Предлог нужен...

— Давай сделаем вот как, — предложил Севка. — Пусть ты, — он показал на Сашку, — заболеешь. Якобы отравился, в больницу лег. А мы к нему завтра с претензией с Олежкой приедем и расколем по жесткому варианту.

— Можно. В принципе это недоказуемо, — сказал я. — И предлог хороший.

Мы так и сделали. На следующий день мы, взяв двоих пацанов и оставив их на улице у входа, вошли в ресторан. Сразу к нам подбегает метрдотель:

— Проходите, раздевайтесь!

Мы сразу к делу:

— Нам бы хозяина, Зураба!

— Зураба Георгиевича? Сейчас позову, минуточку!

Появился Зураб, улыбается:

— О, дорогие гости! Проходите, раздевайтесь! — стандартно встретил он нас.

— И вовсе мы не дорогие, — остановили мы его. — Зураб, поговорить надо!

Он сразу понял — что-то не то.

— Зачем здесь говорить? Зайдем ко мне в кабинет, там спокойно, говорить будем, пить будем — коньяк, кофе...

Прошли мы в кабинет, не зная, что там нас ждет ловушка. Входим — а там парень молодой сидит, русский. Телевизор смотрит. Сразу бросил вопросительный взгляд на Зураба. Тот подмигнул ему. Парень тут же встал и вышел из кабинета. Севка сразу:

— Что за человек?

— Да это племянник мой! Зачем ему слушать наши разговоры? Слушай, какие проблемы, рассказывайте!

— Зураб, проблемы возникли у тебя. Мы вчера у тебя ужинали...

— Да, помню вас, ужинали.

— Так вот, трое нас было, а сейчас двое к тебе пришли, — сказал Севка. — Один из нас не смог прийти к тебе.

— А что случилось? Заболел?

— Да, заболел. И заболел от твоей пищи, от твоей кухни.

— Ты что, дорогой, зачем так говоришь?! Что вы ели?

— Слушай дальше, — продолжил Севка. — В больнице он лежит, умирает. Ему дорогостоящее лекарство требуется.

— Что вы ели? — повторял Зураб.

Тут я не выдержал и вступил в разговор:

— Какая разница, что мы ели? Мы весь вечер были у тебя, много чего ели. И что-то было такое, от чего нашему другу плохо.

— Тогда почему вам хорошо?

— А кто тебе сказал, что нам хорошо? — сказал я угрожающим тоном.

— Что вы хотите? Компенсацию хотите? Хорошо. Сколько нужно денег дать — говорите! — И Зураб, достав бумажник, стал готовить сотенные, чтобы откупиться от нас.

— Нам деньги не нужны, — сказал Севка, — нам процент нужен от твоего дела, потому что человек серьезно заболел и будет долго лечиться.

Зураб сразу смекнул, в чем дело.

— Короче, вы хотите меня рэкетировать? — спросил он.

— Понимай как хочешь. Это твои слова, ты их первый сказал, — проговорил Севка.

— А вы знаете, что я работаю с одним человеком, серьезным, уважаемым всеми?

— Что за человек? Назови его! — потребовал я.

— Я работаю с Кешей. Кеша Лесоповал. Слышали про такого?

Конечно, мы слышали о Кеше. Он был вором в законе и самым авторитетным уголовником в нашем городе — то ли три, то ли четыре судимости. Но наиболее силен он был в авторитете: умел очень грамотно, по всем правилам уголовного мира разводить людей, убеждать их, что они не правы.

Конечно, от имени Кеши Лесоповала меня покоробило, стало даже страшно. А Севка, смотрю, — ничего, даже не дрогнул!

— А может, ты нам лапшу на уши вешаешь? Может, нет никакого Кеши Лесоповала? Может, ты нас обманываешь, за нос водишь?

— Зачем так говоришь, дорогой? — сказал Зураб.

Тут в разговор вмешался я.

— Послушай, если есть Кеша Лесоповал, давай звони ему по телефону! Звони, вызывай его!

— Понимаешь, я не могу ему звонить. У нас нет такой договоренности, — сказал Зураб.

— Так как же тебя Кеша защищать будет? Вот к тебе пришла братва, а защитить он тебя не может! — стал напирать я. — Все с тобой ясно, Зураб. Давай твои бухгалтерские книги, ревизию будем делать!

— Какую ревизию?!

— Теперь налоговая инспекция у тебя на хвосте.

— Какая налоговая инспекция?

— Налоговая инспекция — это мы. Налоги с тебя брать будем. Двадцать процентов еженедельно, — сказал Севка, назвав стандартную цифру.

Подошли мы к столику. Зураб вытащил амбарные книги, стал показывать выручку — один квартал, другой... По книгам получалось, что он чуть ли не в убытке.

— Слушай, Зураб, что ты нам лапшу на уши вешаешь? Мы вчера были в ресторане и видели, как тебе все башляют! Там триста, там пятьсот, там четыреста, а ты говоришь, что все должен, в убыток себе работаешь!

Зураб пытался оправдываться:

— Пожарники есть, санэпидемстанция, торгинспекция есть, все с Зураба хотят денег, все уходит!

Неожиданно открылась дверь, вошли шестеро человек. Все какие-то мрачные, в черных пальто, надвинутых на глаза черных кепках. Среди них один небольшого роста. Наверное, это и был Кеша Лесоповал. Он сразу спросил:

— Кто из вас старший, братва?

Мы как-то растерялись — вроде бы старшего мы и не назначали... Но Севка распрямился и выступил вперед.

— Ты, что ли, братан? Как зовут?

— Севка. — И Севка протянул Кеше руку.

Тот в ответ протянул Севке руку, только почему-то левую... А правой изо всей силы как саданет Севке в челюсть!

Севка сразу зашатался. Я было занес руку, но в меня вцепились двое, и не успел я обернуться, как почувствовал, что тонкое острие «пики» — шила, длинного, острого, с пластмассовой, очень красивой ручкой, видно, сделанного в колонии, — прижалось к моему горлу.

— Ну что, цыпленочек, жареным запахло? — продолжал Кеша. — Вы что, братва, понятий не знаете? — Он поочередно переводил свой холодный взгляд то на Севку, то на меня. — Или что, крутых из себя строите? Да знаете, кто вы? Вы перхоть! Поняли? — И с размаху залепил мне пощечину. Я хотел вырваться, но меня держали сильные руки. «Пика» все так же касалась моей шеи.

— Ну что мне с вами сделать за неправильную постановку? Отвечать вам надо. Что, уши вам отрезать? — Он ловким движением вытащил из-за пояса узкую финку и поднес к правому уху Севки, чуть нажав так, что тут же показалась кровь. — Или заживо закопать? Давай, братва, вяжи им руки, в лес повезем! — сказал Кеша.

Мы не успели и глазом моргнуть, как нам связали руки, накинули на нас куртки и вывели на улицу. Там стояло еще человек восемь таких же амбалов. Наши ребята, связанные, уже сидели в машине.

Нас посадили в несколько машин, и мы поехали в сторону леса, который был неподалеку — ресторанчик стоял за городом.

Минут через десять выехали на лесную поляну. На небе — полная луна, освещающая все вокруг. Кругом снег, никого нет. Вытащили нас Кешины люди и привязали к дереву. Смотрим — наши боевики стоят отдельно, непривязанные.

— Ну что, — обратился к ним Кеша Лесоповал, — кто у меня в команде работать хочет?

Грузчик первым выходит вперед:

— Я хочу работать.

— Докажи, что хочешь!

— Пожалуйста!

— Тогда иди и бей своих старших!

Грузчик подошел к нам и стал нас бить изо всех сил по животам.

— Ну что, братва, команда-то ваша слабая! Видал, как сразу люди на другую сторону перебегают! — сказал Кеша. — Ладно, хорош, — сказал он грузчику, — иди отсюда, трусливая собака! Не нужен ты моей бригаде! Раз ты свою легко предал, и мою так же предашь, падла! — И дал ему со всей силы ногой в живот. — А теперь я буду с вами разбираться, — обернулся он к нам. — Я про вас давно слышал. Про автомастерскую, про парикмахерскую... Спортсменами называете себя? А законов наших и понятий, конечно, не знаете? А вы знаете, что за такие дела на зоне делают? Ну ладно, на первый раз прощаю. Хотя, конечно, вы ничего такого и не сделали, за что вас надо серьезно наказать. Поэтому накажу вас слабо — урок вам преподам. А ну, братва, разомните ручки, научите этих молокососов нашим законам и понятиям!

Набросились на нас все подручные Лесоповала и стали бить. Били долго и жестоко. Потом развязали нас. Лежим мы лицом в снегу, он становится красным... Подошел к нам Лесоповал, повернул мыском своего ботинка мое лицо к себе:

— Смотри, падла! — Он наступил ботинком на мое горло. — Еще раз такое сделаешь — собственными зубами загрызу! — Он надавил ботинком на мою шею так, что у меня чуть кости не захрустели. — А за неправильную постанову отвечать вам придется. Каждый по косарю на следующей неделе пришлет. Понял меня, падла? — вновь обратился ко мне Кеша и, плюнув в лицо, отошел. Все сели в машины и уехали.

Я слышал, как стонал Севка. Вот ситуация — воры с нами рассчитались, да еще и на счетчик поставили! По тысяче должны в ресторан этому Зурабу принести, да еще и извиниться! Вот попали в ситуацию! Вот вам рэкет!

После такого жестокого избиения мы с Севкой почти две недели отлеживались на его квартире. Нас навещали многие ребята из нашей бригады. Сашка не отходил от нас ни на шаг. Он приносил еду, фрукты, соки. Но в ближайшее время начались трудности.

Все наши немногочисленные точки — автосервис и парикмахерская — перешли в руки людей Лесоповала. Когда наши ребята приехали получать первую дань, их просто-напросто выставили люди Кеши, сказав, чтоб они больше никогда в жизни тут не появлялись. При этом одного из наших даже поколотили.

Несколько вечеров мы сидели и думали, что делать. Определеннее всех был настроен Сашка:

— Надо убирать Лесоповала. Теперь на карту поставлены наши жизни и престиж. Не мы его, а он нас практически полностью одолел. Теперь мы не сможем не только работать в этом городе, но и жить нормально. Нужно убирать его.

Именно тогда мы и стали планировать свое первое убийство.

Убирать Лесоповала решили все вместе. Разработали нехитрый план. Выслеживать его по квартирам, которые он часто менял, так как какое-то время жил у одной любовницы, какое-то — у другой, потом у родственников, — было невозможно. Единственное место, где он тусовался, — все тот же ресторан Зураба. Лесоповал со своей бригадой почти каждый вечер приезжали туда ужинать и обсуждать свои воровские дела. Иногда Лесоповал встречался там и с заезжими ворами из других городов. Он любил принимать их там. Время было выбрано вечернее, когда он будет выходить из ресторана. А ресторан закрывался обычно в одиннадцать или в двенадцать, а иногда и в час ночи — в зависимости от клиентов.

Сашка разработал план. Суть его заключалась в следующем. Он, переодевшись пьяным бродягой, должен находиться во дворике ресторана и, как только появится Лесоповал, должен его убить двумя выстрелами из двустволки, которую он достал заранее и отпилил у нее стволы. Получился обрез. Патроны надо было зарядить картечью. Сашка это тоже уже приготовил. Мы же с Севкой должны сидеть в машине и подстраховывать его. Сашка достал нам оружие. Нашим первым оружием был старинного образца револьвер, выпуска 1913 года. Несмотря на древность, пистоль был в хорошем состоянии — небольшой, серебряного цвета, с черной рукояткой.

В план убийства Кеши Лесоповала мы не посвящали никого из бригады, так как в ней произошел раскол. После предательства одного из грузчиков двое его дружков сразу же свалили. Остались только мои самбисты. Набирать новых не было смысла, так как мы сидели в подполье и носа не высовывали.

Наступил день расплаты с Лесоповалом. Севка, как всегда, взял у своего коммерсанта машину, и мы втроем подъехали к ресторану «Кавказский дворик». Сашка держал небольшую сумочку. Он вышел из машины и отошел к пристройкам. Минут через десять оттуда появился типичный работяга-пьянчужка, в телогрейке, ватных штанах, каких-то нелепых валенках, шапке-ушанке. На голове — женский парик белого цвета, но под шапкой его было почти не видать. Под телогрейкой — обрез. Достав из кармана половину бутылки портвейна — а Сашка никогда не употреблял спиртного, — он занял место неподалеку от входа в ресторан. Таким образом, каждый проходящий был хорошо ему виден. Мы же с Севкой чуть в сторонке сидели в машине с включенным двигателем и делали вид, будто спим.

Часов в семь появился Лесоповал со своей бригадой. Они приехали на двух машинах. Вышли человек восемь. Проходя мимо Сашки, Лесоповал даже не обратил на него никакого внимания. Сашка ничего не сделал, потому что стрелять в присутствии восьми амбалов было бессмысленно. Тут же Сашка стал бы смертником. Оставалось ждать...

В течение трех часов Лесоповал гулял в ресторане Зураба. За это время какие-то люди приезжали с ним на разговор, кто-то уезжал. Постепенно мы высчитали, что из его окружения четверо на машине уехали по каким-то делам. Осталось только четверо.

Наконец примерно в половине двенадцатого посетители стали покидать ресторан. Вскоре на деревянное крыльцо ресторана вышел Зураб, а вместе с ним — Кеша Лесоповал. Еще двое стояли недалеко от них. Зураб и Кеша попрощались, расцеловались, и Кеша стал медленно спускаться со ступенек. И тут он заметил Сашку. Мы с Севкой напряглись. Севка достал револьвер и взвел курок.

Мне показалось, что Лесоповал узнал Сашку, по крайней мере, понял, что тот из нашей компании. Кеша подошел практически вплотную к нему. Севка немного приоткрыл окошко машины, чтобы слышать, что Кеша говорит. Но на самом деле Лесоповал не узнал Сашку. Он ведь никогда раньше его не видел. Он просто решил подшутить над пьянчужкой, который не смог дойти до своего дома, и, усевшись рядом с ним на корточки, сказал:

— Ну что, бродяга, перебрал маленько? Что пьешь-то? — Он взял в руки бутылку, посмотрел на этикетку: — О, какую бодягу пьешь!

Двое телохранителей Лесоповала стояли невдалеке и ухмылялись, наблюдая за этой сценой.

Сашка не реагировал.

— Гля, да он и в штаны надул! — громко сказал Лесоповал, обращаясь к своим охранникам.

Мы недоуменно посмотрели друг на друга. Непонятно! Неожиданно Сашкина голова приподнялась, и он быстрым движением выхватил из-под расстегнутой телогрейки обрез. Почти одновременно прозвучали два мощных выстрела, направленные в грудь Лесоповала. Тот не успел вскрикнуть и упал на землю перед Сашкой, откинувшись назад. Охранники заметались. Один полез за ножом. Тут Севка выскочил из машины и стал стрелять из револьвера по охранникам. Но ни одна из пуль в них не попала. Охранники разбежались в разные стороны.

Сашка встал, отряхнулся, тронул ногой тело, проверив, жив Лесоповал или нет. Убедившись, что мертв, подошел к машине:

— Ну что, поехали!

Я повернул ключ зажигания. Но, вероятно, оттого, что двигатель в машине давно был выключен и она стояла на холоде, машина не заводилась. Я начал нервничать, нажимая то на сцепление, то на газ, без конца вертя руль. Только Сашка был спокоен.

— Спокойно, Олежка, не торопись, аккумулятор посадишь! За нами никто не гонится!

Я опустил руки. Севка стал нервничать:

— Олежек, ты что? Надо же ехать! Что ты стоишь?

— Спокойно! — сказал я. — Считайте до десяти.

Севка начал считать. Я повернул ключ еще раз. Машина завелась. Мы медленно выехали со двора. Слышали, как сзади раздались крики, из ресторана выскочили Зураб, какие-то грузины, закричали: «Убили! Убили!» Кто-то пытался гнаться за нами на машине, но мы уже были далеко...

Убийство Кеши Лесоповала стало сенсационным событием для нашего небольшого городка. Практически все местные газеты вышли с вынесенными на первые полосы подробностями его убийства. Каждая газета выдвигала свою версию. Одни писали, что Лесоповал пострадал за свои воровские дела, не поделил с кем-то общак, другие — что пал жертвой мести какого-то обманутого мужа, с женой которого Лесоповал последнее время сожительствовал, третьи — что между Севянскими ворами и грузинскими коммерсантами возник конфликт на денежной основе... Версий было много. Что касается нас, то ни одна газета о нас и словом не обмолвилась. Но по городу ходили слухи. Практически все понимали, что это дело рук нашей бригады.

Оставаться в городе было опасно, и мы уехали в одну из близлежащих деревень, где жила Севкина тетка. Там Севка, Сашка и я решили пересидеть пару недель.

Живя в деревне у родственников Севки, мы узнали подробности похорон Лесоповала. Оказывается, на следующий день в наш город съехалось много воров в законе, криминальные авторитеты. Приехал даже авторитетнейший вор-законник союзного значения, который находился на поселении, только что отмотав очередной срок в одной из колоний. Он, оказывается, был главным смотрящим от воров по нашему городу и по нашему краю. В доме, где жил Кеша Лесоповал, вернее, во дворе, который примыкал к его дому, поставили шатер, накрыли стол, на стол поставили гроб с телом Кеши. Таким образом, все, кто знал Кешу, или просто любопытные, приходили в шатер и прощались с Кешей. Милиция стояла как бы в стороне.

Похороны проходили на местном кладбище. Причем для этого был создан специальный автомобильный кортеж. Лесоповала везли на первой, открытой машине типа катафалка. За ним ехали несколько машин с включенными фарами. Время от времени раздавались сигналы. Все движение было перекрыто. Гаишники следили за этим. Сыщики из криминального отдела делали свое дело — фотографировали участников процессии. Потом, как нам говорили, были поминки в одном из ресторанов. Тогда воры, приехавшие на похороны, поклялись, что в ближайшее время они найдут нас и заживо закопают. То есть нам был вынесен смертный приговор. Ни у кого из них не было сомнения, что это дело наших рук.

Место убитого Кеши Лесоповала занял его правая рука, авторитетнейший боевик, которого Лесоповал готовил себе в первые заместители, — некий Дима Семенов по кличке Кинг-Конг, прозванный так за свои громадные размеры и мощные волосатые кулаки. Кинг-Конг сразу поклялся, что век воли не видать, но нас он самолично порешит.

Теперь у нас определилась новая жертва — надо было кончать Кинг-Конга.

— Слушай, — недоумевал я, — ну, кончим мы его, другого пришлют... Что, теперь мы всю жизнь с «синими» воевать будем?

— Олежек, — говорил Сашка, — у нас нет другого выхода. Мы с ними автоматически вошли в войну. Мы должны с ними расквитаться. Если мы этого не сделаем, они нас порешат. Или, как собаки, уедем из этого города? Я лично не намерен! А ты, Севка?

Севка пожал плечами.

— Я — как все, — сказал он.

Сашка засмеялся:

— Вот те на! Как все! Значит, один говорит одно, другой — другое, а он — как все!

Выхода не было. Нужно было принимать Сашкину позицию. Надо было убирать Кинг-Конга. Мы стали разрабатывать план следующего убийства.

План этот был достаточно прост. Дело в том, что к этому времени Кинг-Конг старался набирать себе авторитет и часто появлялся во всех публичных местах — в ресторанах, на дискотеках. Везде говорил, что в ближайшее время он нас заживо похоронит.

Кинг-Конг ездил на подержанной иномарке — «Форде» выпуска 1985 года, бежевого цвета. Его машину видно было издалека.

Кинг-Конг сразу завел себе телохранителя, водителя и ездил, как мафиози, сидя на заднем сиденье.

Одним из вечеров мы тайно вернулись из деревни, но пока решили не светиться. Нужно было разрабатывать новую акцию против Кинг-Конга. На сей раз исполнителем должен был стать я. Так решили ребята — раз у нас все равны, значит, каждое исполнение надо проводить по очереди. Ну что ж, я так я...

Сашка даже сказал:

— Слушай, Олежек, если тебе неудобно стрелять, да и, в общем, у нас возможности нет — не из чего, так как все у нас меченое — револьвер, обрез... Я предлагаю его просто взорвать.

— Каким образом? Откуда у нас гранаты, взрывчатка?

— Ничего этого не нужно. Вот, — сказал Сашка и достал из сумки ракетницу. — Это обыкновенная ракетница. Вот патроны к ней. Поедешь в лес, постреляешь, привыкнешь к ней, научишься бить точно.

— И что, я из этой ракетницы буду в Кинг-Конга стрелять? Зачем она мне?

— Почему же в Кинг-Конга? Выстрелишь ему в бензобак. Знаешь, где бензобак-то находится?

— Конечно, знаю. Что я, лох, что ли?

— Ну и хорошо. Машина тут же взорвется. Не станет ни Кинг-Конга, ни его правой, ни левой, ни остальных рук. Надо только время выбрать.

Пару раз я выезжал в лес и стрелял по деревьям. Я обратил внимание, что при выстреле рука дергается и потому сама ракета не совсем точно летит в цель. Поэтому, чтобы попасть точно, нужно подойти на близкое расстояние.

Нужно было определить место и время для ликвидации Кинг-Конга. Но так как мы не знали его распорядка, когда и где он бывает, нужно было ждать, как пояснил Севка, общегородских мероприятий, где соберется весь криминальный бомонд или просто жители нашего городка. Ближайшей такой тусовкой обещали стать гастроли одной московской рок-группы, о чем заранее объявляли местные газеты и радио. Эти гастроли должны были состояться в Доме культуры.

Примерно к шести-семи часам вечера у Дома культуры стали собираться люди. Кто прибывал на машине, кто попросту пешком. Было очевидно, что Кинг-Конг приедет на своей машине, чтоб в очередной раз покрасоваться. И действительно, около семи часов, незадолго до начала концерта, подкатил Кинг-Конг на своем «фордике».

Я посмотрел в бинокль, кто сидел в машине. Там были водитель, какой-то парень, наверное, телохранитель, а на заднем сиденье — сам Кинг-Конг.

Концерт начинался в семь. Окончание ожидалось без четверти десять, как узнали мы у одной из билетерш. Надо было ждать около трех часов. Но что делать, такова наша новая жизнь...

Мы сидели в машине и грелись. Вдруг, примерно через сорок минут, услыхали, как щелкнула и завыла сигнализация «Форда». Мы увидели, как со ступенек спускается Кинг-Конг в костюме с какой-то девицей и оба направляются к машине.

— Вот он, шанс! — заерзал Севка. — Олежек, давай! Вперед!

— Подожди, — сказал я. — Мы не знаем, что он будет делать дальше.

— Это неважно. Давай кончай его! Народу вокруг никого! У тебя появился шанс!

Меня буквально вытолкнули из машины. Я, держа в руке ракетницу, шел по направлению к машине Кинг-Конга. Когда до нее оставалось метров пятнадцать-двадцать, я внимательно всмотрелся в машину. Там, на заднем сиденье, Кинг-Конг занимался любовью с одной из проституток. Я посмотрел в сторону ребят, они махали мне рукой, показывая, чтобы я стрелял, другого такого шанса может не быть!

Я взвел курок и, двумя руками сжав ручку ракетницы, направил ствол на бензобак. Плавно, чтобы не дернулась рука, спустил курок...

Светящаяся пуля вылетела моментально и, как штопор, пройдя несколько метров, ударила точно в бензобак машины. Раздался мощный взрыв. Я стоял на месте как столб. Никаких криков не доносилось, машина горела. Я поглядел по сторонам. Вокруг никого не было.

Из нашей машины выскочил Севка, подбежал ко мне, схватил за руку и закричал:

— Бежим, бежим!

Мы бросились к машине. Двигатель уже работал. Мы тут же рванули с места.

Кинг-Конг с проституткой сгорели заживо.

На следующий день по городу пошли слухи. На сей раз намека на нас не было. Одни утверждали, что Кинг-Конга убрали конкуренты, кто-то выдвинул версию, что он виновен в смерти Кеши Лесоповала, так как метил на его место. Еще одна версия — Кинг-Конга убрали сами менты.

После этого наш авторитет в городе резко возрос. Мы получили обратно свои точки — автосервис, парикмахерскую, даже ресторан Зураба, который пришел сам и попросил «крышу». Но самое интересное ждало впереди. Люди Лесоповала и Кинг-Конга стали постепенно кучковаться вокруг нас. Так что через пару месяцев мы стали практически единственными хозяевами города. Наша бригада состояла уже почти из тридцати человек.

В 1992 году наша организация, как мы ее называли, владела почти всем городом. Все коммерческие и торговые точки были под нашим контролем. Все платили нам от десяти до двадцати, а некоторые даже и тридцать процентов выручки. У нас уже были свои смотрящие, свои кассиры, которые по определенным дням приезжали снимать кассу, забирая нашу долю. У нас были и свои проверяющие, которые время от времени приходили и высчитывали, какова норма прибыли, еженедельно или ежемесячно, у той или иной структуры.

На самом деле в нашем маленьком городке таких точек было немного. Поэтому мы поняли, что практически исчерпали себя, и тот лимит, который был отведен нам, мы почти полностью выбрали.

Севка давно уволился со своей работы. Кстати, его коммерсант подарил ему тот самый «жигуль», на котором мы ездили в начале своей работы. Но теперь Севка ездил на новенькой «девятке», Сашка также приобрел новую машину. Мы стали безбоязненно разъезжать по всему городу. Часто бывали в ресторанах, ходили в Дом культуры на дискотеки. К нам все относились кто с почтительностью, кто с боязнью.

У Севки появилась мысль.

— Пацаны, — обратился он как-то к нам, — а давайте вызовем из Москвы Вадика Терехина. Побазарим с ним, что и как, себя покажем...

Я подколол его:

— Севка, ты хочешь похвалиться перед ним нашими успехами?

— А почему бы и нет? — сказал он. — Приезжал тогда как фраер, смотрел на нас как на перхоть...

Мы рассмеялись.

— Что-то слово какое-то знакомое, — сказал я. — Кто это про перхоть говорил?

— Да тот, кого давно уже в живых нет... — ответил Севка.

Мы опять рассмеялись.

Списались с Вадиком, и через некоторое время он приехал в наш город. Мы устроили ему так называемую экскурсию по городу: показали наши точки, сводили в ресторан, угостили. Но и Вадик к тому времени вырос. Он был уже на уровне бригадира у знаменитого Сергея Тимофеева, больше известного в Москве как Сильвестр.

Вадик сидел в ресторане и поучал:

— Братва, поймите, мой патрон Сильвестр — хозяин города.

— Но он же не вор в законе, — уточнил Севка.

— Ну и что? Вы тоже не «синие», но в авторитете, серьезные ребята! — говорил Вадик. — Так вот, у Сергея Ивановича колоссальный авторитет. Его все воры уважают, он на все стрелки приезжает. — И вновь его повело на рассказ о красивой московской жизни.

Просидев в ресторане около двух часов и сняв для Вадика телку, мы отправили его в одну из гостиниц, где заранее сняли ему апартаменты. Тогда-то я и понял, что вызов Вадика из Москвы, который организовал Севка, преследовал совсем другую цель — не похвалиться, какие мы крутые стали и авторитетные, а перебраться в Москву. И после того, как Вадик покинул ресторан, Севка подвинулся к нам поближе:

— Ну что, братва, давайте думать, как нам в Москву перебираться.

— Да ты что? — оторопел Сашка. — Что нам там делать? Кто нас примет? Это ж нереально!

— Все реально, — сказал Севка, — если подойти к этому с умом. Что нам в этом городе прозябать? Нам тут уже ловить нечего. Нового ничего не увидим. Я считаю, что мы и Москву можем завоевать. А ты как думаешь, Олежек?

Я пожал плечами. Для меня Москва была гигантским городом, где, как мне казалось, нам просто нечего делать... Но Севка продолжал гнуть свое:

— Я думаю, что нам скорее всего надо... Как самостоятельная структура мы там не выживем, нас в первую же неделю забьют. Поэтому считаю, что нам надо обрасти определенными связями, влиться в серьезную, солидную структуру. Может, к ореховским, может, к измайловским, или к солнцевским... Кое-где у меня есть связи.

— А здесь что будем делать? — спросил я.

— А здесь своих людей оставим. Вон твои самбисты. Люди становятся грамотными. Пусть у нас тут будет смотрящий, который будет присылать нашу долю в Москву. Пусть они здесь работают, а мы будем Москву покорять!

— Хорошо, — сказал Сашка, — а как ты считаешь, Вадику стоит об этом говорить?

— Обязательно, братан! Поэтому я и вызвал Вадика сюда. Он должен быть нашим союзником и парламентером. Он и сведет нас с московской братвой, чтобы влиться в какую-либо команду.

На следующий вечер мы вновь пригласили Вадика в ресторан, но уже без девчонок, чтобы обсудить с ним наши дела. Когда рассказали ему о наших планах переезда в Москву, Вадик нисколько не удивился, как будто знал обо всем заранее.

— Ну что ж, в Москву так в Москву, — сказал он. — Что от меня требуется?

— Вадик, ты уже давно живешь в этом городе и имеешь связи. Мы бы хотели через тебя попасть к серьезным людям.

— На каких правах?

— На правах компаньонов.

— Братва, — улыбнулся Вадик, — на правах компаньонов вас никто не возьмет. Нужны либо большие лавэ, — он взглянул на нас, поняв, что мы не знаем этого термина. — Ну, денежки большие. Либо такая убойная сила... А сколько у вас человек? Двадцать пять — двадцать восемь человек? Этого мало. Это несерьезно.

— А что ты думаешь? Как нам быть?

— Я думаю, вы можете выполнять какие-то отдельные, конфиденциальные, так сказать, щекотливые поручения, — сказал Вадик. — Вот только на этих условиях вас и может взять к себе какая-либо структура. Тем более сейчас в Москве намечается новый криминальный передел.

Вскоре мы договорились, что в ближайшее время в Москву поедем только мы втроем — Севка, Сашка и я. Остальную команду оставим пока в нашем городе во главе со смотрящим. Мосты с московскими структурами наводить нам будет помогать Вадик.

Через несколько дней мы стали собираться. Нас ждала Москва.

 

Глава 5

 

ПЕРЕЕЗД В МОСКВУ

 

1993 год

Буквально накануне нашего переезда в Москву, когда мы с Вадиком обговорили все детали и он подготовил нам съемные квартиры, у нас произошло ЧП — арест Сашки.

Сашку арестовали за изнасилование. Мы сначала не поверили этому — новость казалась нелепицей. Конечно, Сашка всегда был бабником, женщин любил безумно, постоянно у него были интрижки — то с одной встречается, то с другой, а иногда и с двумя сразу... Всю жизнь, сколько я его знал, он был таким. Но тут — полная неожиданность!

Я не знаю, насильно ли он брал женщин, но жалобы на него никогда не поступали. Даже наоборот, многие, с кем он расставался, потом находили его и предлагали снова встречаться. Но тут случилось вот что. Год назад Сашка встречался с одной девушкой, не помню ее имени. Кажется, Татьяна. А потом что-то у них разладилось — то ли он ушел от нее, то ли не сошлись характерами, то ли еще что... Пару раз девушка снова пыталась связаться с ним, но — безуспешно. Потом, как мы узнали, она вышла замуж за молодого парня, который оказался милиционером.

И вот тут что-то произошло. Ходили разные слухи. Одни говорили, что Татьяна решила отомстить Сашке, другие — что милиционер заставил ее это сделать, поскольку у Сашки начались проблемы с правоохранительными органами. Но вдруг ни с того ни с сего эта девушка подает заявление с обвинениями Сашки в изнасиловании, которое, как ни странно, он совершил год назад.

Мы не могли это понять. Как же так? Год терпела, не выдвигала никаких претензий, а тут неожиданно подает заявление об изнасиловании!

Все это было очень странным. Тогда нам казалось, что Сашка без труда докажет свою невиновность. Да и сам он полностью верил в это. Его даже до суда не брали под арест, а только взяли подписку о невыезде. Он пошел на суд. А там вдруг — признать виновным, девять лет колонии! Мы так и ахнули. Сашку тут же, в зале суда, берут под стражу.

Все, — думаем, — пропал наш пацан! Но через пару дней из следственного изолятора, где ждал своего этапа Сашка, вдруг пришла «малява» — мол, пацаны, все будет по-старому, скоро буду с вами, ждите.

Мы с Севкой немного приободрились. Думаем, Сашка парень лихой, что-нибудь придумает. Может, пересмотр дела будет, может, какая-то амнистия. Не думали мы тогда, что он совершит побег...

В конце концов решили ехать в Москву. Тем более что Вадик на этом настаивал, говорил, что нас ждет там с беседой очень важный человек, авторитетный.

Быстро собрались ехать в Москву. На хозяйстве оставили двоих более-менее смышленых ребят, Эдика и Димку, а сами двинули в столицу.

Пару дней ехали на поезде. Наконец — Москва. На вокзале нас встретил Вадик. Сразу же повез нас на своей машине на снятую квартиру. В тот же вечер по-шли в ресторан.

Москва потрясла меня. Вначале я даже растерялся. Город громадный, шумный, быстрый — все куда-то бегут, торопятся... Не то что наш маленький, спокойный провинциальный городок. Там и спешить-то некуда. А тут ритм жизни просто бешеный! Очень красиво в Москве, мне город понравился безумно.

Стали думать, как жить дальше. Жили пока с Севкой в однокомнатной квартире. Севка целыми днями мотался по Москве, с кем-то встречался, толковал. Я на эти встречи не ездил. Севка с Вадиком везде мотались сами.

Человек, который должен был встретиться с нами, Сергей Тимофеев, небезызвестный Сильвестр, лидер ореховской группировки, уехал из России куда-то по делам, не дождавшись нас. Встреча была отложена. С другими же лидерами Вадик встречаться не рекомендовал.

Ждать пришлось достаточно долго. За это время мы все же попытались встретиться с членами других группировок. Надо сказать, что Москва была тогда поделена на группировки разных районов. Были ореховская, солнцевская, измайловская, центр города держали таганская, бауманская группировки. На севере работала коптевская. Кроме этого, были и небольшие бригады — из Останкина, Медведкова, Сокольников.

Помимо этого, в Москве действовало и несколько группировок по национальному признаку. Это чеченская — мы их после прозвали «чехами», — грузинская, армянская, азербайджанская и ассирийская.

Были и подмосковные группировки — подольская, люберецкая, долгопрудненская, одинцовская. В Москве стали появляться такие же приезжие, как и мы — казанская, красноярская, кемеровская, новокузнецкая организации. Все они находились на правах союзников, то есть никакого самостоятельного дела в Москве не имели, кроме, пожалуй, новокузнецкой. Те сразу заявили о себе как о самостоятельной структуре, никого не боящейся, пытающейся поставить под свой контроль многие другие структуры. Приезжали на стрелку, начинали стрелять — в общем, на крови делали свой авторитет.

Наверное, именно новокузнецкая бригада очень здорово нам все и подпортила.

Когда мы стали встречаться с солнцевскими и измайловскими, те как-то помялись, навели о нас справки. Вскрылось убийство двух воров в нашем городке... В общем, не ответили ни да ни нет, сказали — подумаем...

Мы с Севкой здорово приуныли. Но он все же верил, что в криминальной Москве и нам найдется местечко.

Тут неожиданно звонит из нашего города Димка, который оставался старшим в нашей бригаде. Говорит:

— Объявился ваш третий друг...

Мы поняли — это он о Сашке. Неужели Сашка бежал?!

Через четыре дня Сашка приехал в Москву. Не буду рассказывать, как мы конспиративно встречали его, как прибыл он к нам на квартиру. Сидели мы целый вечер, разговаривали. Выяснили, что Сашка бежал через канализационную трубу. Он вынужден был бежать, потому что вступил в конфликт с «синими», зэками, придерживающимися воровской идеи. Они его не приняли. Драка была, крутая разборка, его должны были приговорить и завалить на следующий день. Но Сашка бежал. Теперь должен жить нелегально.

— Меня объявили в розыск, — подвел итог Сашка. — Ладно, а вы-то тут как?

Мы пожали плечами:

— Пока никак. Никаких дел.

— Что же так?

— Одного человека ждем, Сильвестра. Он лидер ореховской структуры, должен скоро приехать. Вадик сказал, что он нас познакомит и Сильвестр предложит нам работу.

Через два дня после приезда Сашки вернулся Сильвестр. На следующее же утро мы встретились с ним.

Встреча была назначена в одном из кафе. Явились мы туда вдвоем — Севка и я. Сашка остался на квартире — нельзя ему было показываться.

Вошли мы в кафе. Сильвестр уже сидел за столом. Рядом с ним — парень лет тридцати пяти, высокий, с холодным взглядом. Мы подошли к ним. Вадик нас представил.

Сильвестру тоже было около тридцати пяти лет. Высокий, с короткой стрижкой, черные глаза, оттопыренные уши, проницательный взгляд. Одет был в темный костюм и черную водолазку.

Мы сели, познакомились. Сильвестр сказал:

— Слышал я про вас, про ваши делишки. Вадик мне говорил. Кое-какие справки о вас навел. Это что же, вы с ворами проблему в своем городке решили?

Мы кивнули.

— Лихо, молодцы! Говорят, у вас еще и третий красавец есть, который с зоны лыжи сделал? — спросил Сильвестр.

Мы снова кивнули.

— А он-то чего не пришел?

— Да как-то... — мы переглянулись.

— Ну как вам столица?

— А что Москва? Она уже вся поделена, Сергей Иванович, — обратился к нему Севка.

— Не совсем поделена, конечно, но все хорошие места уже захвачены. А что вы хотите делать?

— Мы хотели с вами работать, — осторожно начал Севка. — Мы слышали, что у вас существуют проблемы — с «чехами» и с центральной группировкой, по поводу ночного клуба «Арлекино». Вероятно, вы понимаете, что вам на два фронта не сыграть.

— И что же вы предлагаете? — с интересом спросил Сильвестр, придвигая поближе к себе пепельницу, стоящую на дальнем углу стола.

— Мы беремся решить проблему с центральной группировкой по поводу «Арлекино». Если мы решаем нормально, — продолжил Севка, — и у вас больше проблем по этой теме не возникает, тогда мы хотели бы получать 50 процентов от доли этого ночного клуба, в качестве «крыши». Как вы понимаете, для вас это выгодное предложение. В решении проблемы не участвуете, всю работу делаем мы, а вы имеете свои 50 процентов. Как, Сергей Иванович, идет?

Сильвестр отодвинул пепельницу. Чувствовалось, что он думает. Потом он поднял голову кверху, помедлил и сказал:

— Я не знаю. Нужно с братвой переговорить. Дело важное, серьезное. Конечно, в вашем предложении смысл есть, но все-таки я хочу посоветоваться с братвой.

— Ну и прекрасно! — сказал Севка. — Сколько времени нужно?

— А что, вы торопитесь? — поддел Севку Сильвестр.

— Мы не торопимся, но хотелось бы знать более конкретно... Нам нужна работа. А мы качественно выполняем любую работу. Поэтому, если вы не возьметесь работать с нами, мы обратимся к другой структуре, к другим авторитетным людям.

Я стал соображать, для чего он это сказал. Что это, шантаж или запугивание Сильвестра? Или, может быть, предостережение?

Сильвестр неопределенно пожал плечами и сказал:

— Давайте через пару дней встретимся. О месте и времени встречи сообщу через Вадика. — Сильвестр сделал жест, обозначающий окончание разговора.

Через несколько минут он встал и вышел со своим охранником. Мы остались сидеть за столиком. Я обратился к Севке:

— Зачем ты стал ему говорить про другие группировки, что мы туда обратимся? Ты что, самого Сильвестра запугать хочешь? Или шантажировать его решил?

— Погоди, — остановил меня Севка. — Не паникуй. Я все сделал правильно. Пусть знает — не возьмет нас, так к другим уйдем. А там уже, знаешь, все интересы пересекаются... Да и потом, нет у него выбора, он согласится — ему на два фронта никак войну не вести. И «чехи» структура серьезная, и центральная группировка тоже не лыком шита. Я узнавал про них. Это очень крутой народ. Там вор в законе заправляет по кличке Гром. Причем он приближен к самому Отари Витальевичу Квантришвили. Слышал про такого?

— Нет, — покачал я головой.

— Ты что! Круче не бывает!

— Он что, вор в законе?

— Он не вор в законе, но имеет очень большой авторитет, и с ним все группировки Москвы считаются. Поэтому это очень серьезная проблема. Смотри сам, — продолжил Севка, — я подумал, обмозговал кое-что. Если Сильвестр, при своем авторитете, при своей мощи, никак не может решить эту проблему с центральной группировкой, значит, другого выхода у него нет, только к нам обратиться. Я уверен, через пару дней он даст согласие.

Два дня пролетели быстро. На следующее свидание с Сильвестром мы решили пойти с Сашкой. Надели костюмы, светлые рубашки, галстуки, чтобы выглядеть прилично и солидно, и отправились на встречу. На этот раз она была назначена в одном из ресторанов в районе Юго-Запада. Тогда мы не знали, почему Сильвестр назначил встречу именно в этом ресторане. Позже выяснилось, что это был именно тот ресторан, с которого он начинал. Здесь он решал многие вопросы, здесь была проведена основная стрелка с «черными», где он вышел победителем.

Подъехав ровно в назначенное время, мы поднялись в зал. Сильвестр был уже там. С ним рядом сидел крепкий парень с короткой стрижкой, в темном пиджаке и темной же рубашке. Сильвестр поздоровался с нами и представил нам парня:

— Это мой заместитель Культик.

Потом мы представили Сашку. Сильвестр внимательно посмотрел на него. Некоторое время все молчали. Потом начались разговоры на разные темы. Наконец Сильвестр приступил к главному.

— Ну что, ребята, — сказал он, — мы с братвой обсудили ваше предложение и решили так. — Он взглянул на Культика. — Мы принимаем ваше предложение по поводу клуба «Арлекино». Но, — добавил он, — не можем согласиться в части процентного содержания. То есть предлагаем вам выполнить работу за лавэ.

Мы были удивлены таким предложением. Я посмотрел на Севку. В считаные секунды нам надо было принимать решение. Севка взглянул на меня. Я пожал плечами.

— А какая сумма? — поинтересовался Севка.

— Ну, полтинника хватит?

— Нет, Сергей Иванович, полтинник — это мало. Мы же предлагали сначала 50 процентов, а ты спускаешь на полтинник, — неожиданно перешел на «ты» Севка.

Сильвестр не обратил внимания на этот переход.

— Сколько же вы хотите? Давай до сотки прибавим, — предложил Сильвестр.

— Не пятьсот же за него платить! — добавил Культик.

Мы пожали плечами. Выхода у нас не было — надо было соглашаться.

Уже позже, после делового разговора, когда мы обсуждали все происшедшее втроем, решили, что главное в этот момент — зацепиться. Зацепиться хоть за какую-то работу, войти в контакт. А там — посмотрим. Все может измениться.

За сотку мы согласились.

— Вот и хорошо, — сказал Сильвестр. — Сейчас подъедет один коммерсант, я его с вами познакомлю.

Действительно, вскоре подъехал владелец ночного клуба «Арлекино».

Александру Гусарову, владельцу «Арлекино», на вид было тридцать два — тридцать три года. Среднего роста, с небольшой залысиной, аккуратно причесан. Создавалось впечатление, что волосы были намазаны бриолином. Одет он был в темный костюм с белой рубашкой и галстуком. Строгие черты лица, острый нос — все говорило о том, что Гусаров был уже опытен в коммерции.

Подойдя, он поздоровался, сначала протянув руку Сильвестру, потом Культику, потом уже нам. Сильвестр представил нас, выделив при этом почему-то Сашку.

— Ну что, — продолжил разговор Сильвестр, — я расскажу вам о нашей проблеме подробно.

Александра Гусарова Сильвестр знал еще с тех времен, когда тот работал простым барменом вот в этом ресторане.

Затем Александр стал расти — метрдотелем был, директором ресторана стал. Сильвестр с ним работал достаточно плотно, доверял как другу. Где-то год назад они решили создать в Москве первый ночной клуб. Предприятие в какой-то мере было рискованным, но выгодным. Нашли помещение, стали заниматься там ремонтом. Сильвестр со структурой вложили туда свои деньги, из общака. Доверили руководство Гусарову. Он делал все в лучшем виде. Причем отношения у них были настолько доверительные...

— Скажи, — обратился Сильвестр к Гусарову, — когда тебе понадобились деньги, ты позвонил мне по телефону и попросил триста тысяч баксов. Правильно?

Тот кивнул головой.

— И Культик... — Сильвестр показал рукой на помощника. Тот перехватил инициативу и продолжил:

— Да, я лично взял чемодан с лавэ, привез коммерсанту и отдал его без всякой расписки.

— Понимаешь, какие у нас были отношения? — сказал Сильвестр. — Нормальные отношения, как и должно быть. Вдруг неожиданно... Давай сам рассказывай, — обратился он к Гусарову.

Александр, помолчав, сказал:

— После того как мы открыли клуб, в конце 92-го года, надо сказать, что работа по его раскрутке была тяжелая. Мы вложили большие деньги в рекламу, сделали несколько бесплатных презентаций. Одним словом, первоначально несли большие убытки. Затем ситуация благодаря нашим усилиям изменилась. Народ стал подтягиваться к нашему заведению. Мы начали приглашать иностранных артистов — это тоже деньги были немалые, ведь помимо того, что они брали «налом», мы кормили еще и чиновников Москонцерта, и других — из Минкультуры, из отдела внешних связей, из Моссовета... Все это стоило денег... Как только появились иностранные звезды, приток посетителей резко увеличился.

— И тут, — сделал паузу Гусаров, — неожиданно появляется человек, который говорит, что это его территория, что теперь мы должны работать с ним и, естественно, большую часть прибыли отчислять ему и его людям. — Владелец клуба вновь замолчал.

Инициативу перехватил Сильвестр:

— Он имеет в виду Грома — вора в законе, лидера центральной группировки.

— Я, — снова продолжил Гусаров, — пытался говорить с ним нормально. Объяснял, что мы работаем на свои деньги, что у нас есть своя «крыша» в лице Сергея Ивановича, но он ничего в расчет не брал. Ничего другого мне не оставалось, как вывести его на Сергея Ивановича.

— На первой стрелке, — вновь взял на себя инициативу Сильвестр, — мы ни о чем не договорились. Я говорю: «Это мои деньги, мой коммерсант», а он — «Это моя территория». Я стал предлагать ему выйти к законнику на арбитраж, а он мне в ответ: «Я сам законник». В общем, встречались мы с ним раза два или три, причем разговор заканчивался достаточно грубо — мы оскорбляли друг друга. До поножовщины, конечно, не дошли, но, надо сказать, что этот Гром — парень горячий. Я узнал здесь, он тусуется и банкуется с «пиковыми»...

— С кем? — переспросил Севка.

— С кавказцами, — пояснил Сильвестр, — с их местными жуликами. Все время ездит в подмосковные города, тусуется в их ресторанах, коттеджах. Причем, знаешь, братан, — неожиданно сказал Сильвестр, — он и законы их нарушает. Например, на одну из стрелок, говорят, пришел с телкой, ему там пощечину какой-то жулик влепил.

— В общем, крутой он. Короче, ничего по-хорошему у нас с ним не получилось. Я тоже поехал к жуликам, говорю — вот такое дело, такую предъяву Гром мне поставил. Они сказали: «Решай сам. Вроде и ты прав, и он прав». Никто не берется решать эту проблему. А может, не хотят с Громом связываться... Ну а потом, когда прошла вся эта проработка, и начался беспредел. Люди Грома стали «наезжать» на коммерсанта, загнали парня в угол, довели до того, что в клубе он теперь появиться не может — прячется. Я пытался поставить пацанов в качестве охраны, так они и пацанов смели. В общем, другого выхода, ребята, у нас нет, — продолжал Сильвестр. И, обратившись к Гусарову, сказал: — Санек, ты иди пока погуляй, а мы тут с ребятами по конкретным делам поговорим.

Гусаров встал и молча пошел к стойке бара, заметив там своего знакомого.

— В общем, так, пацаны, — сказал Сильвестр, — другого выхода у нас нет, чтобы избавиться от Грома. Сотку мы вам платим, причем часть прямо сейчас, — и он дал знак Культику. Тот вытащил из портмоне аккуратный сверток и подтолкнул по столу в сторону Севки. — А остальные пришлем по окончании контракта. Да, еще, — добавил Сильвестр, — Культик может подробно рассказать, где и когда Гром бывает, с кем тусуется. Он даст вам всю разблюдовку.

Севка сообщил:

— Сергей Иванович, мы уже все разработали. Но нам необходима поддержка... в плане технического оснащения.

Сильвестр удивленно посмотрел на него.

— Парочку машин нужно, — продолжил Севка, — стволы нужны.

— А разве это не входит в сумму вашего гонорара? — произнес Сильвестр.

— Нет, не о том мы разговор ведем, — ответил Севка. — Не такие уж там и большие деньги...

Сильвестр кивнул головой.

— Мы же не все знаем в Москве, — объяснил Севка, — а ты тут, можно сказать, банкуешь, это считается твоя территория. — Севка привел эти аргументы намеренно, как бы не давая Сильвестру хода назад. Тот согласно кивал головой. — Поможешь нам в этом плане, Иваныч?

— О чем базар! Нет проблем! — ответил Сильвестр. — Пацаны все сделают — тачку подгонят, ствол... Только скажи какой! — спросил он у Севки и взглянул на Сашку, как бы выбрав его исполнителем.

— У нас тут специалист есть, он сам решит, какой нужен.

— Через пару дней мы свяжемся с вами, Культик все сделает.

Минут пятнадцать-двадцать мы сидели, разговаривали на отвлеченные темы. Потом простились и поехали домой.

Приехав на квартиру, сразу стали обсуждать результаты встречи с Сильвестром. С одной стороны, нам казалось, что сумма была низкой для нас. Ну что такое сто тысяч баксов для нас — это не такие уж большие деньги. Но, с другой стороны, выхода не было. Главное — зацепиться. К тому же Севка все время уверял, что если мы хорошо выполним задание, то наверняка посыплются и другие заказы. А тогда уже можно ставить вопрос об увеличении гонорара.

— Пойми, — сказал я, — у Сильвестра не было выхода. Мы ему выгодны, даже очень. Посудите сами. Мы убираем Грома — стрелки на Сильвестра не переходят. Мы — чужаки, нас никто в Москве не знает. Он — вне подозрений. Даже если мы в какой-то мере засветимся и кто-то нас увидит. Наверняка его людей братва Грома знает прекрасно.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Севка. — Надо было увеличить гонорар? Но возможности не было! Ты же видишь, Иваныч всех насквозь видит, он игрок старой закалки!

Это действительно было так. Сильвестр давно играл в карты и был завсегдатаем многих игорных заведений, поэтому психология игрока и дух авантюризма были развиты у него достаточно хорошо.

— А ты, — неожиданно обратился Севка к Сашке, — что сам-то думаешь?

— А что тут думать? — ответил тот. — Надо работать. Я вот подумал — мне надо винтовку с оптическим прицелом, снайперскую. Лучше импортную. И либо маленький автомат, либо многозарядный пистолет типа «глок».

— Грок? — переспросил я, не расслышав как следует.

— Да. Семнадцатизарядный бразильский. Или «тауэрс» можно...

— Я думаю, Культик нам все обеспечит.

— Пацаны, — произнес Севка, — я выработал план. Он таков. Когда Культик даст нам наводку, где бывает Гром, мы, я думаю, недельку на машине за ним поездим, узнаем, что и как, где бывает, с кем встречается. Все это нам необходимо знать для того, чтобы подготовить хороший вариант отхода. Для тебя, Санек, прежде всего. Мы с Олежкой будем подстраховывать. Как только все сделаем, тут же уедем в свой городок. Там отлежимся. А затем уж потребуем от Сильвестра вторую половину и подтянем в Москву нашу братву. Так я думаю. А вы как?

Мы молча кивнули, соглашаясь.

Через пару дней встретились с Культиком. Получили от него несколько фотографий Грома и его ближайшего окружения. Ребята подогнали нам угнанный и переделанный автомобиль, который они, в свою очередь, купили у угонщиков. Через несколько дней был выполнен и Сашкин заказ — он получил снайперскую винтовку с оптическим прицелом, несколько пистолетов, которые мы поехали пристреливать, выбрав укромное место в одном из подмосковных лесов.

Пристреляв в течение недели оружие, мы приступили к следующему этапу своего плана — к слежке. Для этого Севка купил несколько париков, отвинтил номера у машин. В общем, операция по устранению Грома была в разгаре.

Время от времени мы помимо пристрелки оружия в лесу отрабатывали систему слежения. Выбрав какую-либо машину, ездили за ней по городу, имитируя слежку.

Так прошло около двух недель. За это время мы узнали, что Сашка пару раз встречался с Сильвестром. Они о чем-то говорили. На наш вопрос, что он обсуждал с Сильвестром, Сашка отшучивался и говорил, что все по работе, узнавал нюансы о личности Грома. Нам с Севкой было странно — какие могут быть нюансы? Он что, с ним общаться собирается? Но Сашка в подробности не вдавался.

Через две недели началась вторая часть операции — наблюдение за объектом. На фотографиях, которые мы получили, где Гром запечатлен был в ночных клубах или на автостоянках, где он тусовался с братвой, или у здания ипподрома, куда приезжал иногда по выходным, он постоянно был с сопровождающими — группой прикрытия, от четырех до восьми человек, ездивших на нескольких машинах.

Наконец позвонил Культик и сказал, что на следующий день Гром будет в одном автосалоне, где торгуют импортными автомобилями. Говорят, что он держит салон и имеет там свою долю.

— А во сколько он там будет?

— Ну, брат, — ответил Культик, — если бы я знал, во сколько он будет, сам бы приехал. Подъезжайте к одиннадцати. Может, часа через два и он подтянется...

Ровно в одиннадцать мы были у автосалона, который находился на улице Горького. Поставив машину недалеко от входа и взяв бинокль, мы стали наблюдать за входящими. Примерно часа через полтора к автосалону подъехал «БМВ» 750-й модели. За ним — еще пара иномарок. Вышли коротко стриженные ребята в полупальто и высокий, около метра восьмидесяти, человек в длинном пальто. Безусловно, это и был Гром. Он по-хозяйски прошел в автосалон. Сквозь стекла мы видели, как он себя ведет — покрикивает на менеджеров, хватает за шиворот, в общем, чувствует себя крутым, крестным отцом, владельцем автосалона. Вероятно, Гром приехал предъявлять претензию по машине или просто показать свою власть обслуживающему персоналу.

Как только Гром и его охрана отъехали, мы устремились вслед за ними. Еле успеваем — у них иномарки, а наша «шестерка» еле идет, того и гляди заглохнет! Напереживались мы с Севкой. Но водили его целый день.

После автосалона Гром поехал обедать в ресторан. Там встречался с какими-то блатными — целовался с ними, обнимался. Затем он отправился в баню, парился там долго. А вечером, часов в шесть, подъехал на свою автостоянку, недалеко от метро «Бауманская», — с братвой встречаться. Было видно, что это их вотчина. Вокруг небольшого вагончика стояло несколько иномарок. Видимо, здесь и собралась бригада Грома. Он проводил что-то вроде производственного совещания. Все вошли в вагончик и о чем-то говорили.

Неожиданно к нам подъехал милицейский «уазик». Вышли из него два милиционера и направились к нашей машине. Мы задергались. Первой мыслью было: «А вдруг Севка с собой ствол таскает? Все, загремели мы!»

Лейтенант милиции подошел ко мне, козырнул и попросил предъявить документы. Я полез за паспортом. «Все, — думаю, — прокололись!» Лейтенант очень внимательно изучил мой паспорт, потом попросил документы на машину у Севки, так как тот находился за рулем. Я увидел, как Севка быстрым движением вложил несколько сотенных бумажек в свое водительское удостоверение и протянул его лейтенанту. Тот взял удостоверение, открыл его, увидел деньги, тут же закрыл «корочки», вернул их Севке и спросил:

— Машина небось угнанная?

— Да нет, что вы, товарищ лейтенант! Нормальная машина. Просто документы дома забыл. Стал собираться, да не ту куртку надел...

— То есть у тебя в одной куртке права, а в другой техпаспорт лежит? — улыбнулся лейтенант.

— Совершенно верно, — подтвердил Севка.

— Ладно, пойдем выйдем из машины, посмотрим твой багажник, что у тебя там. Может, у тебя арсенал оружия там лежит, — продолжая улыбаться, сказал лейтенант.

У меня защемило сердце. Севка вышел, поигрывая ключами. Я думаю: «А вдруг у него сейчас оружие найдут? Что делать? Рвануть на машине? Севка с собой ключи взял. Бросаться с кулаками — смешно, у них оружие...»

Севка открыл багажник. Лейтенант наклонился, стал что-то прощупывать. Я видел, как Севка полез в карман. «Ну все, — думаю, сейчас пистолет достанет и стрелять начнет!» Я начал нащупывать под сиденьем монтировку, приготовившись выскочить из машины и напасть на второго милиционера, который тоже вышел из машины и подошел ближе к моей дверце. Я видел, как он положил руку на кобуру.

Я перевел взгляд на автостоянку и увидел, как из домика вышли несколько человек, смотревших в нашу сторону. Вероятно, они наблюдали за сценой.

Наконец Севка захлопнул багажник, пожал лейтенанту руку и сказал:

— До свидания.

— Будьте осторожны! — сказал лейтенант на прощание. — И старайтесь документы больше не забывать.

Мы сели в машину.

— Ну как? — спросил я у Севки.

— Эта стоянка у объекта Грома стоила нам с тобой триста рублей, — ответил он. — Двести я ему в права сунул и сотку — на прощание.

— Крутые московские мерки!

— А что ты хотел? Или лучше в отделение ехать? Машина-то в угоне, документов на нее никаких нет...

— А я все боялся, что ты стрелять начнешь, — сказал я.

— Да я ствола-то с собой не взял, — улыбнулся Севка.

— Слушай, — проговорил я, — по-моему, нас с тобой люди Грома засекли.

— Как? Где?

— Да ты не оборачивайся. Вон там...

Действительно, на площадке стояли несколько человек. Неожиданно трое сели в машину, быстро выехали со стоянки и направились в нашу сторону.

— Давай быстрее, поехали! — сказал я.

Только мы немного отъехали, как неожиданно путь нам перегородила машина людей Грома. Три здоровых бугая, выскочив из машины, подбежали к нам. Один из них наклонился над дверцей водителя, обратился к нам:

— Ну что, братва, че тут делаете? Может, какие проблемы? Может, кого ищете?

Парень был здоровый, морда круглая. На правой щеке шрам, кулаки, как гири...

— Что-то я не понял, — продолжил другой парень, — откуда вы, пацаны? Кто будете? Что за дела у вас тут?

— Да мы вообще из другого города приехали, заблудились, — ответил Севка.

— А тут что делаете?

— Да машина заглохла.

— Что-то я не видел, как она заглохла! — полез вперед парень. — А ну выйди на секунду!

Севка молча вылез из машины. Парень быстрым движением стал ощупывать Севкины карманы, нет ли у него оружия. Прощупал под ногой, поглядел ниже колена... Увидев, что у Севки ничего нет, он пошарил рукой под сиденьем, как бы выполняя ту работу, которую не выполнили милиционеры. Ничего не найдя, он сказал:

— Ладно, канай отсюда! Чтобы больше вас тут не видели!

Мы молча отъехали от стоянки.

Этот вечер был для нас полным провалом. Мало того что потеряли деньги, мы еще и засветились перед людьми Грома. Теперь очень трудно нам будет подстраховывать Сашку...

Вечером мы обсуждали создавшуюся ситуацию.

— Может, нам отказаться от предложения? — подал я идею.

— Да? А как мы деньги Иванычу вернем? — спросил Севка. — Мы уже много потратили, ребятам в город отослали...

— Ничего, — неожиданно проговорил Сашка, — через пару дней все закончится. — Он встал. — Пойду позвоню Иванычу, предупрежу об этом.

— А откуда ты звонить будешь?

— Из автомата.

— А зачем?

— У нас с ним уговор такой, — пояснил Сашка, — за пару дней сказать ему об этом.

— Свалить, что ли, хочет? — спросил Севка.

— Может, хочет алиби себе обеспечить. Работа у него такая.

К тому времени мы уже знали постоянные места тусовки Грома. Помимо автосалона, автомобильной стоянки и ряда ресторанов, Гром любил посещать дискотеку на Олимпийском проспекте. Обычно он приезжал туда к одиннадцати ночи, а уезжал около четырех-пяти утра. Выбирая место, где все должно было произойти, мы определили именно дискотеку, потому что она имела множество преимуществ перед другими объектами.

Главное — выбрать время, когда легко затеряться и много отходных путей.

Наконец наступил день, когда должна была совершиться акция по устранению Грома — суббота. Субботу Сашка выбрал специально, так как в этот день, по его мнению, Гром обязательно должен приехать оторваться в ночной дискотеке. Второе — в субботу у многих сотрудников правоохранительных органов был выходной, значит, в случае чего будет спокойнее. И, наконец, в субботу у многих из братвы Грома также был выходной. Не все сразу бросятся нас искать.

К одиннадцати вечера мы подъехали к Олимпийскому проспекту, где находилась дискотека. Надо сказать, что в апреле уже пахло весной, потеплело, кое-где на асфальте виднелись лужи после недавнего дождя.

Мы с Севкой поставили машину недалеко от места, где должен был находиться Сашка. Винтовка его была разобрана и лежала у нас в багажнике, накрытая брезентовыми мешками. У каждого из нас было по пистолету, заранее смазанному и заряженному. Оружие было на случай перестрелки, отхода и прикрытия Сашки.

Мы с Сашкой вышли из машины и пошли к тому месту, откуда он должен был стрелять. Это был навес над лестницей в ста — ста пятидесяти метрах от входа в дискотеку. Оттуда вход отлично просматривался. Мы видели, как люди входили и выходили в здание. Грома еще не было.

— Посмотри, — сказал Сашка, — изумительное место! Здесь я произвожу... — он щелкнул пальцами два раза, изобразив два выстрела, — и сразу к вам. Мы тут же уезжаем. Едете по Самотеке, потом сворачиваете на Садовое кольцо. Да, — напомнил он, — билеты не забыли на поезд?

Мы заранее взяли билеты до нашего города на утренний поезд, так как не знали, во сколько все произойдет.

Я волновался — все было очень необычно, немного страшновато. Не знаю, каково было состояние Сашки, но внешне он казался полностью спокойным.

— Ладно, — обратился ко мне Сашка, — иди в машину, сидите внутри. Время от времени включайте двигатель.

Мы запаслись двумя канистрами бензина, чтобы практически постоянно держать двигатель наготове.

Сашка стал прохаживаться по периметру, время от времени спускаясь на нижнюю площадку, а мы с Севкой сели в машину, изображая, что ждем кого-то. Пару раз мимо нас проехали иномарки с братвой, потом прошуршала милицейская машина патрульной группы. Мы заволновались: а вдруг сейчас остановят те или другие? Что тогда? Теперь-то мы с оружием... Тут точно стрелять придется.

Я старался не думать об этом. Главное — чтобы у Сашки все удачно получилось, уехать отсюда, добраться до своего города значительно проще. А потом уже все будет шито-крыто. Недели через две, когда все уляжется, вернемся...

Я стал наблюдать за Сашкой. Время от времени он показывался со своего балкона. Наконец Сашка спустился вниз. Больше мы его не видели. А минут через сорок он появился возле машины, улыбаясь.

— Что случилось, Санек? Девчонку, что ли, подцепил? — поддел его Севка.

— Нет, — ответил Сашка. — Наш объект приехал. Зашел внутрь. Начинаем готовиться!

Он быстрым движением открыл багажник и, как бы что-то ища там, стал собирать свою винтовку.

— Что-то рано ты это делаешь, — сказал Севка.

— Все может случиться. Мы должны быть готовы ко всему, — ответил Сашка. Он вынул собранную винтовку и понес ее к выбранному месту. Там он положил ее в угол, прикрыв бумагой. Таким образом, он стоял без оружия и внимательно смотрел на вход в дискотеку.

Прошло часа два. Я обратил внимание, что Сашка наклонился и сделал нам знак: внимание. Я быстро повернул ключ зажигания. Машина завелась сразу же. Сашка нагнулся за винтовкой. Вероятно, Гром вышел из дискотеки.

Я неожиданно заметил, что недалеко от нас остановилась еще одна иномарка.

— Смотри, — обратился я к Севке, — кто там, в машине?

— Двое...

— Иди проверь — вдруг это братва или менты?

— Да менты на иномарках не ездят! — ответил Севка.

— Севик, я тебя очень прошу — сходи проверь! Сейчас все зависит от правильности отхода!

Севка, взяв пистолет и взведя курок, вышел из машины и медленно направился к иномарке. Наша машина работала. Но, наверное, оттого, что движок перегрелся, она стала глохнуть. Я выдвинул заслонку зажигания еще больше. Машина стала работать очень громко. Севка обернулся и сделал знак, что слишком громкий звук. А что я мог сделать? Машина-то старая, потрепанная...

Вскоре вернулся Севка.

— Что там?

— Да какие-то влюбленные, парень с девчонкой...

— А почему не уезжают?

— А я что могу сделать? Подошел, попросил закурить, достал сигарету. В машине парень и девчонка. Больше вроде никого нет...

— Но они же будут свидетелями!

— А что, мне мочить их нужно было? — раздраженно ответил Севка.

— Нет, что ты!

Все внимание мы переключили на Сашку. Он стоял, держа наготове винтовку. Наконец мы заметили, как он резко вскинул ее, прицелился и — это время показалось нам вечностью — долго ждал выстрела. Он спустил курок — раздался выстрел... Внизу начались крики. Тут он нажал на курок во второй раз.

Бросив перчатки и винтовку, он быстро пошел в сторону нашей машины. Я посмотрел на машину с влюбленными. Услышав крики, парень нажал на педаль, машина рванулась вперед. Сашка добежал до нашей машины:

— Все, уходим скорее!

Я нажал на педаль, и... машина заглохла.

— Ты что, Олежек?!

Нервы у меня были на пределе. Я поворачиваю ключ — машина не заводится.

— По-моему, ты бензина пересосал, — заметил Севка. — Искра не идет. Сколько раз я говорил — не надо было брать эту рухлядь!

— Все, спокойно, — остановил нас Сашка, — не надо нервничать. Сейчас поедем. Олежек, соберись, успокойся. Ты же классный водитель!

Я еще раз повернул ключ, но машина не заводилась. Внизу раздались какие-то выстрелы. Нам казалось, что люди бегут в сторону нашей машины. Сердце мое бешено заколотилось, того и гляди выскочит.

Я сделал паузу, медленно досчитал до пяти, потом до десяти, а после повернул ключ, моля про себя: «Ну, ласточка, заведись! Я очень тебя прошу!» Машина завелась. Я нажал на педаль, и мы поехали. Вскоре вырулили на Самотечную улицу, потом на Садовое кольцо и помчались вперед. Через несколько минут мы были в маленьком пустом дворике.

Я посмотрел на часы. Было около четырех утра. Народу — никого. Мы подвели машину к гаражу. Севка быстро достал канистры с бензином из багажника. Мы вылили бензин на машину и бросили зажженную тряпку. Машина тут же вспыхнула.

Мы вышли из дворика. Пройдя несколько шагов, стали ловить попутку. На ней мы поехали в сторону вокзала. Через час мы уже сидели в поезде, усталые, но удовлетворенные выполненным заданием. Сашка лег на верхнюю полку и заснул. Мы же с Севкой сидели внизу.

— Вот видишь, как все хорошо получилось! — улыбнулся Севка.

— А вдруг он жив остался?! — пришла мне в голову мысль.

— Да нет, не может этого быть! Сашка метко стреляет, — сказал Севка. И обратился наверх: — Саш, ты как думаешь?

— Все тип-топ, — донеслось с верхней полки. — Все четко — в голову, все две пули. Давай, ребята, отдыхать!

Мы уснули.

 

Глава 6

 

КРУТЫЕ РЕКРУТЫ

Приехав в свой город, мы первым делом купили московские газеты. Но, как ни странно, там ничего не было. Но на следующий день все газеты вышли с заголовками «Перестрелка на Олимпийском проспекте», «Убийство влиятельного уголовного авторитета». Во многих были фотографии Грома, где он улыбался. Были и такие, где он лежал мертвый в луже крови. Некоторые журналисты высказывали свои версии его гибели. Одна из версий — возможный конфликт между Громом и Сильвестром.

Вернувшись в свой город, мы нашли его совершенно не изменившимся. Такой же маленький, тихий, спокойный. Все ребята были на месте. В первый же вечер мы собрались в привокзальном ресторане отпраздновать наш приезд и успешное завершение операции. Весь вечер мы разговаривали. Но ребят, оставшихся в городе, мы не стали посвящать в свои дела. Больше слушали их.

Оказывается, за наше отсутствие авторитет наш еще больше возрос. На хозяйстве оставались Эдик, Димка, затем появились Коля и Миша. К ним постоянно стали приходить новые коммерсанты, просящиеся под нашу «крышу». Правда, как правило, все сначала спрашивали нас — меня и Севку. Затем, когда Эдик отвечал, что мы пока в другом городе, просились под нашу охрану.

Кроме этого, Колька провел большую работу среди молодежи и набрал в нашу структуру еще несколько человек. Но окончательное слово оставалось за нами с Севкой. Мы сами должны были провести что-то вроде конкурсного отбора.

На следующее утро отбор состоялся. Проходил он в спортзале, куда приехали мы с Севкой. Там уже были наши старые боевики — Эдик, Коля, Миша, Димка.

Потом стали подходить пацаны. С каждым из них мы с Севкой беседовали, обстоятельно расспрашивали, откуда, какие связи с родственниками, что умеет, на что готов, задавали еще какие-то вопросы, потом выдвигали свои требования — не пить, не курить, не употреблять наркотиков, беспрекословное подчинение, стопроцентная дисциплина. За каждое нарушение — либо штраф, либо физическое наказание. Севка старался говорить строгим голосом.

К вечеру мы снова встретились в ресторане, где нам представили новых коммерсантов, которые просились под нашу «крышу».

Но вечером нас ждала неприятность. В квартиру, которую снимал Севка и где временно проживали пацаны, неожиданно нагрянули менты.

Они позвонили в дверь. На пороге стоял участковый. За ним вошли несколько человек из криминальной милиции нашего городка. Стали производить обыск. На наш вопрос о санкции на обыск ответили, что это не обыск, а досмотр, а для этого санкция не нужна.

Потом мы поняли, что искали Сашку. Он же в бегах, в розыске... После досмотра нас повезли в отделение милиции на разговор. Держали там долго, допрашивали, все интересовались, что мы делали в Москве и почему сейчас вернулись.

Мы с Севкой отвечали, что занимаемся бизнесом, а вернулись просто отдохнуть. О Сашке же ничего не знаем. Слава богу, что Сашка уехал к этому времени в другой город — как чувствовал!

Вскоре нас отпустили. В этот же вечер мы решили съездить в Дом культуры на дискотеку. Пришла местная молодежь. Мы ловили на себе восхищенные, уважительные взгляды. Видать, слухи, а может, и какие-то легенды о нас уже ходили в городе. Может быть, нам приписывалось и то, чего мы не совершали. Авторитет у нас был высокий.

В этот же вечер мы с Севкой сняли двух телок и привезли их к нам на квартиру.

Девчонкам было лет по восемнадцать, и, видать, кое-какой опыт они уже успели накопить. Одна из них, ростом повыше, с длинными, растущими чуть ли не из подмышек ногами, видать, подражая героиням американских фильмов, носила длиннющие ботфорты, доходящие до самых бедер, другая, наоборот, была укутана с головы до ног в плотной ткани красный балахон, отчего невозможно было понять, какая у нее фигура и есть ли она у нее вообще. Строго зачесанные со лба на затылок волосы ее собраны были в тугой смоляной узел. Она взглянула на меня черными как ночь глазами, где-то в глубине которых мерцал золотистый огонек, будто лампа в дальнем углу длинного глухого коридора.

После общения с московскими клубными фифами, разодетыми в шикарные заграничные меха и тряпки, девчонки нашего города вызывали снисходительную улыбку — выглядят поскромнее и одеты попроще. Не те масштабы!

Севка быстро накрыл на стол, справедливо решив, что прежде стоит накормить наших провинциальных жриц любви. Разумеется, он изо всех сил нагонял туману. Выставил банку черной и розетку красной икры, осетрину, где-то раздобытого копченого угря — что было невидалью для наших степных, но богатых водою краев. Открыв бутылку испанского коньяка «Марито», наполнил до половины четыре фужера. Выстрелила в потолок пробка черной бутылки «Мадам Клико», и золотистая темная струя смешалась с темно-коричневым коньяком в бокалах.

— Это называется «курсантское танго!» — торжественно произнес Севка. — С копыт не сваливает, но мозги туманит.

Наездница в ботфортах сразу махнула весь фужер, охнула, отчаянно тряхнула кудряшками и, в несколько движений освободившись от сапог и того, что их едва прикрывало, осталась в одних трусиках. Мощные ее груди воинственно уставились прямо на Севку, и он тут же поволок ее в кровать, на ходу освобождаясь от одежды.

Выбор был сделан. Доставшаяся мне монашка в дьявольском балахоне задумчиво тянула свой напиток, и по мере того, как опорожнялся фужер, золотистый блеск в глубине ее глаз становился все ярче, пока не разгорелся пожаром. Она отбросила на ковер пустую посуду, вялым движением распустила узел волос, тряхнула головой — и роскошная черная волна хлынула мне в лицо, погасила краски вечера. Я протянул руки ей навстречу, коснулся бархатистой ткани и ощутил под ладонями литые груши ее грудей, которые даже через прохладную ткань жгли мне кожу.

Она медленно, через голову, подняв кверху руки, сняла свой балахон и оглядела сверху донизу свое тело, будто согнала с кожи бегущие капли речной воды. Я подхватил ее на руки, она, раздвинув колени, обвила меня ногами и, повиснув на шее, освободила мои руки, лихорадочно сдиравшие уже ремень брюк. В штанах у меня твердо и мрачно поднялось желание, и я твердо и мрачно устремился навстречу ее влажно и жарко пылавшему треугольнику. Вошел, будто нанизал ее на острие желания, она надвинулась, сползла навстречу, слегка расслабив хватку ног и, встряхнув волосами, будто щелкнув ковбойской плетью, рванулась в бешеный галоп...

Не помню, что выделывали мы с нею, знаю только, что длилось это с малыми перерывами, разгоралось вновь, мы перекатывались по ковру из угла в угол, меняли позы... а после в изнеможении заливали пожар в груди холодным вином и в темноте на ощупь находили лица друг друга и жадно всматривались, стремясь разглядеть в ночи какие-то тайные знаки...

Проснувшись утром, проводив девчонок, мы с Севкой решили сходить на почту позвонить в Москву Культику.

Поехали на центральный телеграф, где заказали срочные переговоры с Москвой. Вскоре услышали в трубке голос Культика.

— Здорово, Культик! — сказал Севка.

— О, Севко, здорово! — послышалось на другом конце провода. — Как дела?

— У нас тут все нормально. А у вас?

— У нас тоже. Иваныч вернулся, ждет вас. Когда вернетесь?

— А что, работа есть? — спросил Севка.

— Работа всегда есть. Так когда вас ждать-то?

— Через пару дней выедем. С собой пацанов возьмем... Как думаешь, Иваныч одобрит?

— Конечно, берите! — сказал Культик. — Нам хорошие люди нужны. Такие же, как вы, наверное?

Мы поняли, что наша акция прошла успешно, что Грома больше нет, так же, как и проблем, с ним связанных. Все были довольны.

Через три дня мы вернулись в Москву. С собой взяли четверых ребят — Эдика, Кольку, Мишку и Лешку. Остальных — Димку, Володьку, Сергея и еще двоих — оставили старшими с молодыми ребятами, которых набрали неделю назад, чтобы держать наши коммерческие структуры.

После возвращения в Москву и размещения по квартирам мы поспешили на встречу с Сильвестром. Она была назначена в одном из ближних подмосковных ресторанчиков. Вероятно, Сильвестр выбрал то место в целях конспирации, а может, не хотел нас светить.

Приехали мы с Севкой в точно назначенное время — в шесть вечера. Сашка все еще был в другом городе, ждал нашего вызова. С Сильвестром, помимо Культика, был еще один его заместитель, который назвался Драконом. Сильвестр был в очень хорошем настроении. Первым делом он подвинул нам сверток — вторую часть нашего гонорара.

Потом стали разговаривать о разных проблемах. Выяснили, что после убийства Грома в Москве был большой шум. Говорят, дело дошло даже до Япончика. Звонили в Америку ему. Тот был очень недоволен. Через своих смотрящих по Европе выяснял, что за беспредел начался, почему Грома убили. Было трудно понять, поддерживал ли Япончик Грома или нет, или просто пекся о репутации вора в законе.

Любое убийство вора в законе определенно имеет значение для всего воровского сообщества.

Сильвестр говорил о своих планах, а их у него было множество. Он хотел поставить нас смотрящими на пару коммерческих структур и планировал для решения острых проблем.

— Ребята вы отчаянные, — говорил Сильвестр, — и на вас, видимо, можно положиться. Вопросы решаете конкретно, без всяких компромиссов. Мне такие люди нужны! Так что будете пару коммерческих структур моих опекать. Да, кстати, можете появиться в «Арлекино», в ночном клубе. Придете к хозяину, скажете... Впрочем, он вас помнит, — поправился Сильвестр. — Отдыхайте.

Мы поинтересовались, где нам лучше снять квартиру для ребят, которые приехали с нами. Сильвестр сказал:

— Милости просим в Орехово или в Солнцево. Снимайте. Но вообще престижными у нас считаются Строгино и Крылатское. Правда, там цены кусаются, но для таких богатеньких, как вы, — подмигнул он нам, — думаю, это не проблема.

Через пару дней мы с Севкой сняли две однокомнатные квартиры для ребят в Строгине, где разместились Эдик с Колькой и Мишка с Лешкой. Первым делом, когда мы сняли квартиры, Севка срезал телефоны, находящиеся там.

— Зачем ты это сделал? — удивились ребята.

— Чтобы никакой связи не было, чтобы вас менты потом не запеленговали. Связь будет вот через это, — и Севка протянул им пейджеры. Мы давали на пейджеры условные сообщения — обозначения места и времени. Время всегда было закодированное — надо было прибавлять один час.

Места встреч были обозначены номерами — объект один, объект два и так далее. Так что при появлении сигнала никто не мог вычислить, где и когда назначается встреча. Везде постоянно была подпись «папа».

— Эта подпись означает, что сообщение либо от меня, — пояснил ребятам Севка, — либо от Олега.

На второй день после приезда мы решили навестить клуб «Арлекино». К этому времени у нас уже было две иномарки — правда, подержанные, «секонд хэнд», за 15 — 20 тысяч долларов. Надо было держаться солидно. И пускай они были не последних выпусков, а двухгодичные, но все равно крутые — «Вольво» и «БМВ».

Мы с Севкой подъехали на «БМВ» к клубу. Поставив машину на стоянку, вошли внутрь.

Клуб «Арлекино» представлял собой большой зал с колоннами. С одной стороны был буфет со стойкой типа бара, с другой — закругленная сцена, где выступали исполнители. Висели гирлянды, всевозможные прожектора. Народу топталось уже довольно много. Было видно, что клуб уже достаточно раскручен.

Мы решили спросить Гусарова, владельца клуба. Спросили у одного из официантов, в клубе ли он. Официант тут же отреагировал:

— Александр Васильевич? Минуточку, сейчас узнаю.

Вскоре к нам подошел менеджер.

— А что вы хотите от Александра Васильевича? — поинтересовался он.

— Нам надо встретиться с ним лично.

— Простите, а как вас представить?

— Скажите — от Сергея Ивановича.

— А-а, — понимающе кивнул менеджер, — сейчас передам. Ваши имена?

Мы назвали себя.

Через несколько мгновений менеджер вернулся, сказав, что Гусаров нас ждет.

Мы прошли на третий этаж. Было видно, что это часть киноцентра. Большая овальная гостиная, переоборудованная под приемную, была увешана зеркалами. С одной стороны стояла пальма. Мы открыли дверь в кабинет. Там сидел Гусаров с каким-то человеком, вероятно, своим заместителем. Мы вошли, поздоровались.

Александр узнал нас сразу.

— Ну как дела, ребята? — спросил он. — Отдыхать пришли?

— Да.

— Значит, так. Вы у меня — постоянные клиенты, лучшие гости. Вся выпивка — бесплатно. Будете говорить бармену, что вы — мои гости. Я предупрежу. Не знаете, Сергей Иванович сегодня приедет? — поинтересовался Гусаров.

Севка пожал плечами:

— Вообще-то ждем...

Он соврал — мы были не в курсе планов Сильвестра на сегодня.

Потом мы поговорили еще немного и вернулись в зал.

Тем временем народу все прибавлялось. В основном это были либо коммерсанты, либо их «крыша» — московские бандиты. Все они были коротко подстрижены, одеты в подобие униформы — пиджаки, цепи, браслеты. Крутились какие-то девчонки — то ли фотомодели, то ли проститутки, все холеные, намазанные дорогой косметикой, в дорогих тряпках. Время от времени по залу проходил фотограф с «Полароидом» и фотографировал желающих, беря за каждый снимок по 50 — 100 тысяч.

Мы сели за столик и стали смотреть представление. Пела звезда московской эстрады. Кто-то танцевал, кто-то просто слушал. Потом вышла группа.

Вскоре появился Сильвестр. Он приехал с большой группой людей. Мы услышали, как по залу прошелестело: «Сильвестр, Сильвестр приехал!»

Сильвестр прошел к специально зарезервированному для него столику. Он сел туда со своей командой.

— Ну что, может, подойдем? — спросил Севка.

— Отчего бы и не подойти? — ответил я.

Мы подошли. Сильвестр улыбнулся нам и предложил сесть. Мы сели рядом. Все время мы чувствовали на себе удивленные взгляды братвы из других группировок — что за люди, почему они сидят с Сильвестром? Может быть, многие и стали догадываться, что именно мы стали причиной смерти Грома... По крайней мере мне так казалось.

Мы рассказали Сильвестру, как сняли квартиры, как отрубили телефоны. Он с большим интересом слушал нас.

— Ну вы даете! Прямо подпольщики, конспираторы! — улыбался он, обращаясь к своей братве. И неожиданно спросил: — А какие тачки себе купили?

Мы стали рассказывать про купленные нами машины.

— Ну, ребята, лоханулись вы! — сказал нам Сильвестр. — Надо было заказать моим парням, они бы вам из Германии тачки пригнали или из Польши, гораздо дешевле обошлось бы!

— Почему?

— Угнанные, под заказ.

— Что это значит? — поинтересовался я.

— Это когда с владельцем договариваешься, сумму ему отбашляешь определенную, он дает согласие, но по условиям сразу не заявляет ни в полицию, ни в Интерпол, а только через год или два. Вот такие машины мы и гоним. У нас тут все схвачено.

— А как же на регистрацию поставить?

— Тоже нет базара, — улыбнулся Сильвестр. — Опять же — все схвачено, за все заплачено. Правда, потом, через годик-два, они выплывают, но к тому времени надо уже от нее избавляться. Такая тачка за полцены уходит.

Мы слушали как завороженные.

— Впрочем, если укрепитесь, потом будете у своих коммерсантов машины забирать, — сказал Сильвестр.

— У каких своих?

— Которым будете «крышу» делать. Кстати, мы тут с братвой решили направить вас на две точки. Утром все расскажу. А где же ваш третий, Сашок? — поинтересовался Сильвестр.

— Он еще в городе, отдыхает — на дно залег...

— У него все нормально?

— Вполне, — ответил Севка. — Да, он просил тебе передать что-то там насчет нашей доли.

Сильвестр удивленно взглянул на Севку. Я так же непонимающе посмотрел на него. «Какая доля? О чем он говорит?» — подумал я.

Севка, поняв наше удивление, стал объяснять:

— Сашка сказал, что когда ты последний раз с ним разговаривал, то обещал долю от этого клуба. Это так?

— Обещал, обещал, все верно, — немного раздраженно ответил Сильвестр. — Но не все сразу. Не гони лошадей, пацан, дай оглядеться. Я очень много своих бабок вложил в это мероприятие, еще даже полностью их не отбил. Обычно, по законам бизнеса, нужно сначала свои бабки отбить, а потом долей делиться. Так что подождите чуть-чуть!

— Хорошо, — согласился Севка.

 

Глава 7

 

ПОКАЖЕМ ЗУБЫ?

Нам было очень приятно, что мы получили долю от «Арлекино». Значит, получается, что мы — совладельцы?!

Потом, когда мы остались одни, я спросил об этом у Севки.

— Да какие совладельцы! — ответил он. — Мы часть «крыши» имеем. Я не считаю, что мы совладельцы. Но долю с этого клуба мы будем получать хорошую.

Через пару недель Севка привез с собой не десять человек, как было договорено, а четырнадцать. Все были молодыми ребятами. Севка сразу жестко поставил дисциплину в бригаде — стопроцентное подчинение старшим. Бригада была разбита на мелкие звенья со звеньевыми, подчиняющимися бригадирам. Это были представители старой гвардии — Эдик, Лешка, Колька и Мишка.

Бригада жила по строгим законам. Мы сняли квартиры — одну на двоих. Иногда в квартире жили по трое. Везде сняли телефоны, выдали пейджеры, минимальные суммы — аванс. Поехали в коммерческие магазины, купили им хорошие кожаные куртки, брюки, причем куртки всем купили одинаковые — черного цвета. Брюки тоже темные, черные ботинки, рубашки. Униформа! Давали деньги на питание.

Каждый день у нас обязательно проводилась ОФП — общая физическая подготовка. Севка сам ездил в спортзал и лично занимался с ними. Раз в неделю, по пятницам с утра, играли в футбол на одном из небольших стадиончиков, который мы взяли в аренду.

Скоро мы купили у торговцев оружием стволы — несколько «макаровых», «ТТ» и несколько пистолетов иностранного производства.

Севка и я часто выезжали с ребятами в лес на стрельбы. На некоторые пистолеты навинтили глушители и стреляли по пням и деревьям, тщательно после стрельбы собирая гильзы. Никогда не возвращались на одно и то же стрельбище по второму разу, всегда выбирали новые места. Обычно Эдик ездил по Подмосковью, выбирал удобные лесные чащобы.

Ребята ходили отдыхать в клуб. Вскоре мы обратили внимание, что они стали активно снимать проституток и возить их на свои квартиры. Но этому мы не препятствовали. Жизнь есть жизнь, пусть отдыхают...

Многие ребята время от времени стали ездить на выходные в город, отпрашиваясь заранее. В качестве поощрения мы отпускали их.

Постепенно расширялся круг коммерческих точек, которые мы получали от Сильвестра. Но точки эти были второсортными, большого дохода не давали. Вероятно, для Сильвестра эти точки тоже были головной болью, и чтобы как-то от них избавиться и одновременно поддерживать у нас стимул к работе, он отдавал их нам.

Мы с Севкой, оставаясь один на один, все чаще затрагивали одну и ту же тему.

— Ну что же мы сидим, объедки подбираем с барского стола? Давай сами начнем точки выбивать! — говорил Севка.

— Как ты себе это представляешь? — спросил я. — Ведь все точки поделены.

— Что значит поделены? Всегда что-то можно придумать. Надо же свои точки иметь, в конце концов! Что мы под ним сидим?!

Через пару дней нас неожиданно вызвал на встречу Сильвестр. Мы с Севкой надели костюмы, галстуки и поехали. Традиционно встреча проходила в небольшом ресторанчике.

Приехав туда, мы увидели уже сидящих за столиком Сильвестра и Культика. Мы поздоровались, подошли к ним.

Сильвестр спросил, как у нас дела, как успехи, довольны ли мы Москвой. Мы, улыбаясь, кивнули головами — все, мол, в порядке.

— Ну что, братва, опять ваша помощь нужна, — сказал Сильвестр. — Проблемки кое-какие возникли.

Мы внимательно слушали.

— Что, опять кого «завалить» надо? — спросил Севка.

— Может, до этого дело и не дойдет... Но суть вот в чем. У меня есть один коммерсант, нормальный, башковитый парень. Кстати, мехмат МГУ закончил. Знаете, что это такое?

— Нет.

— Механико-математическое отделение...

— Факультет, — поправил его Культик.

— Во, точно, факультет. Так вот, парень голова. В бизнесе — король. Классные операции проводит. Мы работаем вместе. Но получилось так, что другой коммерсант кинул его. Нам денежки надо с того коммерсанта получить, чтобы он нам их прислал. А тот коммерсант, который кинул, находится под «чехами».

— Под чем? — переспросил Севка.

— Что-то ты, Севик, совсем к нашим терминам не привык... Под чеченцами. Вы поедете на стрелочку вместе с Культиком, он захватит нашего коммерсанта, а вы захватите волыны...

— Чего? — снова переспросил Севка.

— Волыны — стволы, — пояснил, улыбаясь, Сильвестр. — Так вот, там будут «чехи». Побазарите с ними, что и как. Если чего — влегкую, по обстановке посмотрите.

— То есть замочить кого-нибудь?

— Ну, может, и до этого дойдет... Как я могу прогнозировать вашу встречу?

— Слушай, а если они спросят, откуда мы, что говорить?

— Тогда скажите, откуда вы приехали и что работаете со мной.

После этой встречи мы поняли, что теперь Сильвестр изменил тактику своей работы. Если раньше, после убийства Грома, он держал нас в тени и был от нас на расстоянии, не показывая нашей связи, то теперь, вероятно, ситуация изменилась.

Какие-то слухи все же пошли по Москве, мол, появилась какая-то провинциальная бригада киллеров, которая работает под Сильвестром. И теперь он решил нас засветить, показать нашу мощь. Поэтому и приказал взять стволы.

На следующий день мы с Культиком и с коммерсантом выехали на стрелку. Стрелка была назначена у фирмы, где работал коммерсант-должник. Подъехали мы туда на четырех машинах.

Культик с коммерсантом — таким типичным математиком, в круглых очках, блондином с гладко зачесанными волосами — подъехали к офису. Он находился на первом этаже административного здания. Тут же выскочила охрана. Смотрим — одни чеченцы. Взгляды холодные, враждебные. Вышел старший, стал говорить о чем-то с Культиком. Наконец похлопал его по плечу и махнул рукой. Культик сказал нам:

— Вы остаетесь здесь, на улице. Если что...

Мы поняли — если что, надо стрелять. А Культик с коммерсантом пошли внутрь помещения.

Мы с Севкой стояли молча. Двое чеченцев пристально смотрели на нас. Ребята со стволами сидели в машинах. Машины были с включенными двигателями. Между нами было договорено: если мы хватаемся за голову, значит — огонь, и огонь на поражение.

Так простояли мы минут сорок. Время тянулось очень медленно. Севка начал беспокоиться.

— Чего мы тут стоим? — говорил он. И, обратившись к одному из чеченцев, добавил: — Надо бы пойти погреться...

— Не рыпайся, — коротко ответил тот. — Будет сигнал — пойдешь.

Вскоре на крыльце появился Культик с коммерсантом. Их провожал еще один чеченец. С ним рядом стоял, вероятно, тот самый коммерсант-должник. Они, протянув друг другу руки, попрощались, похлопали друг друга по плечу, и Культик стал спускаться вниз. Неожиданно повернувшись, он вдруг сказал:

— Слышь, а Аслану от меня низкий поклон и привет. Скажи, мол, Культик кланяется. Так обязательно и скажи, братан!

— Конечно, в лучшем виде! — ответил чеченец.

Культик подошел к нам.

— Ну что, садись в машину, поехали! — сказал он. — Все нормально, братва!

Мы отъехали от офиса. Через несколько минут Культик неожиданно остановил свою машину и махнул рукой всем остальным. Мы вышли.

— Ну что, договорились? — спросил у него Севка.

— Ничего мы не договорились, — ответил Культик. — Надо им дать хороший урок. У вас стволы с собой?

— Конечно! — ответили мы.

— В общем, сейчас вернетесь, обстреляете их машины, по стеклам пройдетесь. И вот это киньте, — Культик вытащил из кармана пиджака круглую «лимонку».

— А если мы кого подраним?

— Ну что делать, жизнь такая... — проговорил Культик. — Не ты — так тебя... Сами же такую жизнь выбрали!

Мы развернули машину и поехали по направлению к офису, где только что были. Когда мы подъехали туда, во дворе офиса никого не было, стояли только двое чеченцев и о чем-то разговаривали. Мы быстро подъехали, тормознули и, быстро опустив стекла, начали стрелять из пистолетов — по окнам, по машинам. Севка даже выстрелил в одного из чеченцев. Тот схватился за ногу. Я быстро выдернул чеку из «лимонки» и бросил ее в сторону крыльца. Раздался сильный взрыв.

— Все, поехали! — сказал Севка.

Мы рванули назад. Через несколько минут были уже далеко от офиса.

Вечером мы позвонили Сильвестру. Он был доволен.

— Молодцы ребята, красавцы! Очень хорошо все сделали! — сказал он. — Только не ходите пока несколько дней в ночные клубы.

— А что такое?

— Да «черные» вас ищут. Они вас запомнили, «запеленговали». Короче, надо немного отдохнуть. А остальное все будет нормально! — добавил он.

Севка снова попробовал сказать ему о нашей доле в ночном клубе.

— Слушай, Иваныч, а как насчет бабок, которые обещал прислать, по клубу-то?

— Подожди, Севко, не до этого сейчас. Чуть позже будут, — отмахнулся Сильвестр.

 

Глава 8

 

БАРОН УБИТ! КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

 

Москва, 1994 год

Новый, 1994 год мы решили встретить всей своей бригадой в ночном клубе «Арлекино». Заранее договорившись с Александром Гусаровым, взяли за счет заведения билеты — около двадцати пяти штук. Из нашего родного городка вызвали всех оставшихся членов бригады на встречу Нового года.

Когда я обсуждал с Севкой вопрос о вызове бригады, то прежде всего преследовал две цели. Первая — посмотреть на тех ребят, с которыми мы расстались уже около девяти месяцев назад, в кого они превратились, как себя ведут. Вторая цель, в какой-то мере пропагандистская, — показать, какие мы теперь стали крутые, что заведение это практически наше.

И, наконец, самое главное, встретить Новый год весело и хорошо. Для этого я даже разрешил привезти с собой девчонок из того города, где остались ребята нашей бригады.

К тому же Новый год в «Арлекино» ожидался достаточно хорошим. Александр Гусаров заказал лучшие группы, среди которых были «Браво» с тогдашним солистом Валерием Сюткиным, Кристина Орбакайте и пара неизвестных групп, которые в то время только всходили на эстрадный Олимп.

Примерно в десять вечера в клуб «Арлекино» стали съезжаться гости, приглашенные на встречу Нового года. Наши ребята приехали нарядными. Все были в хороших костюмах. Были и девчонки. Я наблюдал за их лицами. Многие приехали в Москву впервые и бросали восхищенные взгляды на московскую публику, на ночной клуб. Я понимал, что многие хотели бы остаться в Москве и продолжать тут работу.

Это было для меня важным стимулом в дальнейшей психологической работе с бригадой. Теперь каждый рядовой боевик, который находился в провинции, понимал, что высшей ступенью его карьеры может быть именно перевод в Москву. А для этого ему надо было постараться.

К тому времени бригада наша насчитывала уже около шестнадцати человек. Практически никто из бригады не ушел, никто не был арестован.

Я с интересом наблюдал за поведением моих ребят. Обратил внимание, что те, кто находится в Москве какое-то время, чувствуют себя на правах хозяина в отношении своих периферийных коллег — уже показывают, что где находится, рассказывают о тех или иных коктейлях, напитках, знакомят с представителями московской братвы, с которыми уже успели познакомиться. Ведут себя достаточно уверенно.

Неожиданно меня кто-то взял за плечо. Я обернулся. Сзади стоял улыбающийся Севка, а рядом с ним — какая-то рыжая девчонка, достаточно симпатичная.

— Ну что, Олег Николаевич, что заскучал? — обратился он ко мне.

Я пожал плечами:

— Да ничего, все нормально.

— Ты что, один Новый год встречать собрался?

Я опять пожал плечами, как бы ответив — а что делать?

— Нет, так не пойдет! — сказал Севка и обратился к своей спутнице: — Тамарочка, надо срочно познакомить моего молодого красивого напарника с твоей очаровательной красивой напарницей. Как, сможешь?

Тамара, улыбнувшись кокетливо, кивнула головой:

— Конечно, смогу. Но надо сначала поговорить с Людмилой...

— Ах, да, у вас же субординация! — уточнил Севка.

— Что за Людмила? — поинтересовался я.

— О... Тамарочка, — сказал Севка, — найди мне Людмилу, я с ней сам поговорю.

Тамара, повернувшись, быстро отошла куда-то в зал.

— Так что это за Людмила? — повторил я свой вопрос.

— Людмила — бригадирша проституток. Девчонок местных, которые здесь тусуются, — объяснил Севка.

— Так что, Тамара — проститутка?

— А ты что, сразу это видишь? Заметно что-то? Красивая девчонка... Каждый зарабатывает на жизнь как умеет и как хочет. Мы с тобой тоже зарабатываем достаточно нетрадиционным путем...

Вскоре появилась Людмила. Это была упитанная женщина лет сорока, с красивой косметикой на лице, в дорогом, шикарном платье. Сразу было видно, что в прошлом она была штатной проституткой при дорогом отеле и входила в разряд высокооплачиваемых путан.

Но, выйдя «на пенсию» пять лет назад, в возрасте тридцати пяти лет, она стала руководительницей всех путан, работающих в нескольких ночных клубах.

Людмила улыбнулась нам, поздоровалась. Севка обратился к ней:

— Людочка, я очень рад тебя видеть! Мой друг скучает. Как бы нам подружку для него найти?

— Брюнетку, блондинку? — поинтересовалась Людмила. — Или рыженькую?

— Самую симпатичную, — сказал Севка. — Какой цвет тебе больше всего нравится?

Я пожал плечами:

— Дело не в цвете...

— Ладно, давай выбирай, какую тебе?

— Давайте на ваш вкус... — растерялся я.

— Помнишь, четыре дня назад у меня была блондиночка крашеная, — сказал Севка, — как ее зовут?

— Это Света, — сказала Людмила.

— Вот, давай Свету!

— Сейчас я посмотрю, занята она или нет. Одну минуточку, — снова улыбнулась Людмила и отошла от нас.

Я обратился к Севке:

— А ты, я смотрю, уже здесь завсегдатай! Уже, наверное, всех девчонок перепробовал?

— Ну, не всех, конечно... Штат-то большой, — улыбнулся Севка.

Вскоре появилась Светлана. Это была действительно симпатичная девушка — крашеная блондинка с высокой грудью. Таким образом, я был «в комплекте», Света сразу взяла надо мной шефство — поцеловала в щеку, взяла под руку и, прижавшись грудью к моей руке, повела по залу.

Народу стало прибывать. Многих представителей других группировок я уже знал. Многие подходили, здоровались, хлопали по плечу, спрашивали как дела, знакомили со своими подругами.

К началу двенадцатого зал был заполнен. Всех пригласили за столы. Накрытые столики стояли немного в стороне. На каждом были стандартные закуски — икра, овощи, фрукты, салаты, шампанское, водка, вино и коньяк. Кто-то стал провожать старый год.

Я посмотрел на ребят — как они? Видимо, почувствовав мой взгляд и помня про запрет на спиртное, все потянулись за шампанским или сухим вином. Я улыбнулся. Подруги же, наоборот, стали расслабляться — кто наливал водку, кто — коньяк, кто — французское вино.

Наступил Новый год. Погасили яркий свет, зажгли разноцветные огни, заиграла музыка, все стали поздравлять друг друга. Первым меня поздравил Севка:

— Ну, братишка, с Новым годом тебя! Чтобы у нас все было нормально, чтобы мы стали сильнее и богаче! Да, — добавил он, — давай и за Сашку. Его с нами нет, но он скоро приедет. Ему тоже успехов!

Мы чокнулись, пожелали друг другу счастья.

Вскоре начались танцы. Я танцевал то с Севкиной Тамарой, то со Светой. Потом приехала группа «Браво» со своим последним шлягером «Дорога в облака», который Сюткин пел аж три раза на «бис». Вечер был в самом разгаре.

Почти под утро, устав, мы решили ехать домой, прихватив с собой девчонок. Влезли вчетвером в Севкину машину и поехали на квартиру.

— Ну что, девчата, праздновать будем или... — Севка открыл холодильник и достал из морозилки заиндевевшую бутылку «Мадам Клико». Озорно взглянул на рыженькую пампушечку Тамару, та перевела взгляд на высокую стройную Свету, которая вскинула руки к длинным волосам, чтобы перехватить волосы узлом, отчего ее большая грудь вызывающе вздыбилась.

Я не выдержал, схватил ее за руку, потащил в свою комнату, на ходу сбрасывая с себя пиджак и рубашку:

— Вы пока там приготовьте застолье, — крикнул им, уже чулком сдергивая со Светы ее новогодний наряд. Она мягко высвободилась, переступила через сползшие к щиколоткам колготки и повернула ко мне свое вспыхнувшее лицо. Я не дал ей развернуться, рванул со спины упруго напрягшийся бюстгальтер и тут же руками ощутил тяжело рванувшиеся в стороны груди. Они были литые, будто ядра, шелковистая их прохлада уютно улеглась в мои жадные ладони, и она, прогнувшись, застонала, приподняла свои матово блеснувшие в свете ночника бедра, качнула ими слева направо, будто ища моего мгновенно настроившегося на боевой лад «буратино», и надвинулась, раскрылась, мягко впустила в себя, плотно сжав неимоверно распухшую головку, требовательно проталкивая меня все глубже и глубже навстречу нарастающему наслаждению.

Она накатывала на меня, ее идеальные формы прижимались к моей груди, прогибала спину, отчего волосы рассыпались по моему лицу, тонкая талия расширялась, принимая в самое святая святых всего меня. Мои руки сжимали ее тяжелые ядра, отчего она становилась еще неистовее, позволяя проникать, казалось бы, туда, куда уже невозможно было войти. Она хваталась руками за свою длинную шею, поглаживая ее в наслаждении, и мне казалось, что я проник уже и туда...

Когда мы в изнеможении лежали на атласном покрывале, не ощущая ни собственных рук, ни ног, ни тел, Тамара и Севка, все еще одетые, принесли нам по бокалу искрящегося шампанского, распространившего по комнате сладковатый запах солнечного винограда. Увидев наши блаженные улыбки, молча поставили все на прикроватную тумбочку и почти бегом бросились к себе. Через минуту я уже слышал воркующие стоны рыженькой, ее азартные вскрикивания, шаловливые смешки, нелепые слова, которыми она то подгоняла Севку, то просила его не спешить.

Праздник Нового года для нас продолжался еще пару дней. За это время мы съездили с девчонками за город, а вечера проводили в ресторане. На третий день надо уже было выходить на работу.

Первый рабочий день нового года начался с ЧП. Рано утром в дверь позвонил Эдик. Он ввалился в квартиру и взволнованно сказал:

— Ребята, беда!

— Что случилось? — переглянувшись, спросили мы с Севкой.

— Люди Барона похитили Кольку!

— Погоди, какой Барон, какой Колька? В чем дело? Давай все по порядку!

— Нашего Кольку похитили!

Эдик подошел к столу, налил стакан воды, выпил и принялся рассказывать:

— Барон — правая рука покойного Грома. Сейчас, после смерти Грома, он возглавил центральную группировку. Я не знаю, каким образом он нас вычислил, — может, какая-то информация прошла, может, по своим каким-то каналам, — но Колька пропал со стоянки. Мы с ним снимали одну квартиру. Вечером вчера мне позвонил Колька, говорил странным голосом. А потом подошли его злодеи...

— Чьи?

— Да Барона! Стали всячески угрожать нам, говорить, что никогда не простят нам Грома, что мы ответим за это, что ночного клуба нам в жизни не видать, что он теперь их, и все в этом духе. Я слышал, как кричал Колька, — видать, они его били.

— Вот падла! — зло выругался Севка и стал ходить по комнате из угла в угол. — Надо что-то делать. Поехали в клуб! Срочно! Надо поговорить с Гусаровым, а потом созвониться с Сильвестром.

— Сильвестр же в отъезде, за границей, — напомнил я.

— Но люди же его знают, где он! Мы найдем его. Нужно что-то делать.

Через несколько минут мы сели в машину и поехали в сторону ночного клуба.

Естественно, в ночном клубе Гусарова не было. Мы стали требовать у его секретарши, чтобы она срочно связала нас с ним. Мы прекрасно понимали, что связь у Гусарова со своей фирмой, тем более с секретаршей, была постоянно.

— Хорошо, — сказала девушка, — подождите немного в гостиной.

Через несколько минут позвонил Гусаров. Я взял трубку.

— Санек, здорово. Как жизнь?

— Какая там жизнь! — ответил Гусаров. — Прячусь, в подполье сижу!

— Что такое?

— Люди этого... — сказал он, — моего бывшего крестника «наехали» на меня. Угрожали, ругались, запретили с вами работать. Сейчас прячусь пока.

— Подожди. Где Сергей Иванович?

— Он в отъезде, вы ж знаете. Свяжитесь с его ребятами.

— Хорошо. Ты пока сиди дома, никуда не выходи. Эту проблему мы решим.

Мы позвонили Культику. Он оказался дома.

— Культик, ты можешь связаться с Сергеем Ивановичем?

— Попробую, — ответил тот. — А что случилось?

— Проблемы с «крышей» ночного клуба.

— Что, опять прохудилась?

— Да, и течет сильно...

— Понял, — ответил Культик. — Куда вам позвонить?

— Сейчас мы поедем домой, будем ждать звонка.

Мы оставили Культику наши мобильные телефоны и поехали туда.

Часа через два позвонил сам Сильвестр. Мы изложили ему суть проблемы — про ночной клуб, про новый «наезд», про похищение Кольки и угрозы. Сильвестр внимательно выслушал нас, потом сказал:

— Барона я знаю. Он такой же беспредельщик, каким был Гром. С ним разговаривать бесполезно. Надо решать проблему хирургическим путем... и обратиться к вашему врачу, — намекнул на Сашку.

— Послушай, они взяли нашего человека...

— Ну вот и решите одновременно обе проблемы — и человека освободите, и снимете головную боль, — сказал Сильвестр.

Трубку взял Севка. Он стал намекать Сильвестру на то, что работа выходит за рамки контракта, что необходимо увеличить оплату. Я с большим удивлением смотрел на Севку. Надо же, наш товарищ похищен, находится в опасности, а он начинает торговаться, словно на рынке!

Севка говорил с Сильвестром еще минут пять. Наконец он положил трубку.

— Все, Олежек, в порядке! — довольно сказал он мне. — Проценты теперь будем получать. Я договорился с Иванычем. Да, а с Бароном надо решать вопрос. Сильвестр сказал, что он часто бывает в тире на Волоколамке. Они там пристреливаются. Ты этот тир знаешь?

— Нет, — пожал плечами я.

— Надо срочно вызывать Сашку и подтягивать ребят. В тире — это самый оптимальный вариант.

Примерно через час мы по пейджерам вызвали всю бригаду на Севкину квартиру. Я коротко изложил суть проблемы. Затем мы разбили бригаду на две части.

Двоих послали к Культику за информацией о Бароне и за фотографиями, которые он обещал прислать нам, а остальные уселись в две машины и выехали в сторону тира на Волоколамском шоссе.

Тир мы нашли без труда. Он находился недалеко от Тушина, сразу за тоннелем, проложенным под акведуком канала имени Москвы.

Тир был огорожен бетонным забором, справа от шоссе. Мы вошли в калитку и увидели, что там есть небольшая площадка для автомашин, а невдалеке — специальный ангар, где и производилась стрельба. Как нам показалось, это место было идеальным для устранения Барона.

Во-первых, тут было мало народу. Во-вторых, здесь, как сказал Севка, можно вести огонь с двух сторон.

— Смотри, — показал он на левую сторону забора, — отсюда можно вести отвлекающий огонь, а с правой стороны Санек засядет. Таким образом, Барон будет находиться под двойным прицельным огнем.

Через несколько минут мы проверили все места, где возможно было расположить наших ребят и Сашку. Все было великолепно — пути отхода, народу мало, место пустынное.

Оставалось только сидеть и ждать, когда заявится Барон.

Оставив в тире двоих ребят с машиной для наблюдения, появится Барон или нет, мы с Севкой выехали в сторону дома. По дороге я спросил:

— Послушай, может, не стоит нам устранять Барона? Может быть, как-то договоримся с ним, выкупим Кольку...

— Олег, не говори ерунды! — резко ответил Севка. — Я думаю, что Кольки уже давно нет в живых. Его похитили не для того, чтобы потом выпустить. Это нам вызов! Пойми, по всем их понятиям и законам Барон должен нанести нам ответный удар, и чем жестче, чем кровавей, тем выше будет поднят его авторитет в бригаде. Поэтому ни о каком компромиссе и речи быть не может. Наоборот, если мы не устраним его, то в дальнейшем будем нести более серьезные потери.

Дома нас ждал приятный сюрприз. Приехал Александр. Он был уже в курсе всех дел. Вскоре подъехали другие ребята. Через час прибыл Эдик, уставший, раздраженный и взволнованный. Он сказал, что только что ему вновь позвонили и сказали, что Кольки больше нет.

— Вот видишь, — сказал Севка, — я же говорил тебе!

— Они назначили нам стрелку! — добавил Эдик.

— Когда?

— Завтра.

— А где?

— У ночного клуба, в семнадцать ноль-ноль. Просили, чтоб приехали не более четырех человек, на одной машине.

— Хорошо, мы поедем, — сказал Севка.

Через некоторое время вернулись ребята от Культика. Они привезли фотографии Барона и три автомата «АКМ» с большими патронами. Я дал задание ребятам изучать оружие. Мы же с Севкой и Сашкой стали рассматривать фотографии Барона. Ему было лет тридцать — тридцать пять, овальное лицо, темные глаза и волосы, острый нос. На фото он улыбался надменной, самоуверенной улыбкой, как бы говоря: вот какой я, попробуй достань!

— Ну что, пацаны, запомнили внешность? — спросил Севка.

Все кивнули головами.

— Теперь остается только ждать. На чем он ездит?

Эдик, который был на связи с Культиком, замотал головой:

— Это бесполезно. Он меняет машины каждые два дня.

— Это что же, у него такой автопарк большой? — спросил я.

— Да нет. Машины у него отовсюду. Он берет их то у своих коммерсантов, то у ребят в автосалоне, который держит специально, чтобы следы заметать. Кстати, я выяснил, и ночует он в разных местах, как и его покойный патрон, — сказал Эдик.

На следующий день в пять вечера мы подъехали к ночному клубу на стрелку с Бароном. С собой не взяли никакого оружия, но с нами была запасная машина, в которую мы положили пару автоматов и пистолет. В ней, недалеко от места нашей встречи, находился Сашка.

Мы заранее договорились, что стрелять никто не будет — все же центр Москвы, прохожие вокруг, могут пострадать невиновные. А Сашка с ребятами на машине с оружием был взят на случай непредвиденной ситуации.

Ровно в пять подъехал Барон со своими людьми. Они приехали на трехсотом «Мерседесе» черного цвета.

Вышел высокий человек в темном пальто без головного убора, хотя на дворе был январь, и с ним — два его телохранителя. Один человек остался за рулем.

Мы тоже вышли из машины и не спеша пошли навстречу. Подошли, руку никто не протягивает. Барон первым нарушил молчание:

— Ну что, это вы? — и назвал наш город. — Слышал я про вас. Под Сильвестра, что ли, встали?

Мы промолчали.

— Что тебе нужно, Барон? — спросили мы с Севкой почти одновременно. — Верни нашего Кольку!

— Кольку?! А кто вернет нам моего брата Грома? Сучары! — И, сплюнув, продолжил: — Значит, так. Кольки вашего больше нет. А в ближайшее время не будет и никого из вашей бригады. Особенно вас, — он указал на Севку и меня.

Я понял, что он обладал какой-то информацией. Может быть, Колька под пытками проговорился, что мы являемся лидерами.

— Условия мои таковы, — сказал Барон. — За смерть нашего лидера и законника мы налагаем на вас штраф в размере одного «лимона». Это для вас минимальная цифра, с учетом того, что больше вы и не соберете.

При этих словах он презрительно взглянул на нас.

— Кроме этого, вы немедленно покидаете столицу, и больше мы о вас ничего никогда не слышим. Вот наши условия. На выполнение даем ровно неделю. Но имейте в виду, что в случае отказа война будет продолжена, причем не только с нашей стороны, но и с участием других людей, с которыми покойный Гром — царство ему небесное — дружил.

После этих слов Барон отступил назад. Мы увидели, как два здоровых амбала вышли вперед, из-под пол их дубленок высунулись короткие дула автоматов, что-то типа израильского «узи», то ли короткого чеченского автомата. Они заулыбались.

— Ну что, сучары, может, вас лучше здесь завалить? — проговорил Барон, нехорошо улыбаясь.

Какой-то холод пошел по телу с пяток до головы. Я взглянул на Севку. Он растерянно смотрел на меня. «Да, — думаю, — сейчас нас порешат! А мы-то, козлы... Без оружия пришли на стрелку. Кому поверили?!» Я сглотнул слюну. Сердце забилось сильно.

Первым нарушил тишину Севка.

— Послушай, Барон, это же беспредел! Это без всяких правил!

— А вы моего дружбана как завалили, по правилам, что ли? — нахально ухмыльнулся Барон. — Это вы — беспредельщики, вы, сучары! Ладно, — он махнул рукой. — Не будем сейчас кровь пускать. Много посторонних людей. Все, уходим! — сказал своим охранникам и сел в машину. Тут же машина рванула с места.

Мы с Севкой остались стоять вдвоем. Взглянули в сторону запасной машины. Сашка там сидел спокойно. Почему он не стрелял? Или ждал, пока начнут стрелять в нас?..

Мы сели в машину и проехали несколько метров. Затем, остановившись рядом с машиной, где находился Сашка, мы вышли и подошли к нему.

— Ты чего, Санек? Чего не стрелял? Ты что, не видел ничего?

— А как я буду стрелять? Вы меня загораживали. Что же мне, по вам стрелять? Я же не слепой, все вижу. Вот если бы они вас замочили, тогда бы живыми не ушли!

— Ну, спасибо, Санек, — невесело улыбнулся я. — Успокоил! Только нам бы это уже было все равно, мы уже были бы на небесах.

Вечером мы вновь подъехали в тир, сменили посты, дежурившие там, поставили новых людей. В укромном месте припрятали два автомата и снайперскую винтовку для Сашки, чтобы не тащить с собой после.

Я долго не мог заснуть, все ворочался, вспоминал сегодняшнюю стрелку.

Утром, часов в одиннадцать, раздался звонок с поста. Голос Володьки коротко бросил:

— Приехал. Подтягивайтесь!

Мы моментально собрались, сели в машину и понеслись к тиру. Ехали на трех машинах. Сашка — отдельно от нас.

Медленно подъехав к тиру, мы поставили машины недалеко от калитки, дальше прошли пешком. Сашка вошел с бокового двора, где была припрятана винтовка, а ребята, которые должны были стрелять из автоматов, — с противоположной стороны. Мы же с Севкой прошли к главным воротам.

Не доходя до них несколько метров, мы увидели, что Барон приехал на новой машине. На сей раз это был американский «Форд».

— Слушай, Севка, — сказал я, — нам тоже нужно поставить машину у ворот, чтобы он не рванул. Давай вернись, пригони!

Севка вернулся и подъехал на машине к воротам. Мы поставили ее у самых ворот. Открыв капот, Севка стал ковыряться там, имитируя неисправность. Я стоял рядом и пристально смотрел на ворота.

Они были наполовину открыты, и через них хорошо просматривалось крыльцо тира.

Вдруг я заметил, что на крыльце появился Барон. Он был не один. С ним был парень с короткой стрижкой — телохранитель, и рядом — черт возьми! — маленький ребенок лет девяти-десяти. Мне стало не по себе. Только бы ребенка не зацепили!

Я стал осматриваться и увидел, как из-за забора поднимается пар от дыхания стоявших там ребят. Неожиданно оттуда высунулись дула автоматов, и раздался звук выстрелов.

Барон с телохранителем тут же упали в снег, прижав к земле ребенка. Телохранитель быстро достал пистолет и стал стрелять в сторону забора. Барон приподнялся и пытался перебежать к машине. И тут я услышал два негромких хлопка. Это стрелял Сашка.

Барон упал. Ребенок присел на корточки и громко заплакал. Телохранитель тем временем приподнялся и тоже рванулся к машине. Тут же он был сражен автоматной очередью.

Перестрелка была закончена. К телам, лежавшим на снегу, подбежал перепрыгнувший через забор Лешка и произвел контрольные выстрелы из пистолета с глушителем. Все бросились врассыпную.

Мы с Севкой сели в машину и понеслись прочь от тира.

Долго перед моими глазами стояла сцена — тело Барона на снегу и плачущий ребенок рядом...

В этот же вечер мы с Севкой поменяли квартиру, временно поселившись в гостинице. В вечерних новостях по телевизору передавали об убийстве Барона.

Многие телевизионные передачи были посвящены этому убийству. Из них мы узнали, что ребенок не пострадал, только сильно напуган и в шоковом состоянии доставлен в больницу.

Через пару дней мы сняли новые квартиры — на сей раз каждый отдельную. Севка стал жить с рыжей Тамарой. Я решил пока жить один. Кроме того, мы заставили всех ребят также поменять квартиры, так как Кольку наверняка пытали, и он мог выдать адреса.

Теперь мы решили сделать немного по-другому. Члены бригады не должны знать адреса друг друга. Эти сведения должен иметь только бригадир.

 

Глава 9

 

ЛЮБОВЬ И... МЕНТОВСКИЙ ПРОТИВОГАЗ

После ликвидации Барона мы решили съездить в свой родной город. На сей раз летели самолетом.

В городе мы провели инспекцию наших коммерческих точек, встречались с ребятами, оставшимися на хозяйстве. Вскоре мы с Севкой пришли к выводу, что нам необходимо усилить московское крыло. С этой целью, возвращаясь обратно, мы взяли с собой несколько человек. Таким образом, у нас в бригаде уже стало двадцать два человека.

В Москве возникла проблема. Поскольку новым пацанам нужно было снимать квартиры, а москвичи, сдающие жилье, с большой предосторожностью относятся к иногородним, мы решили взять в бригаду парня-москвича, именно для административно-хозяйственных целей. Им стал двадцатилетний Ромка Бархатов.

Это был сын отставного полковника, из хорошей семьи. Почему он пришел в бригаду — непонятно. Я уж не помню, кто из ребят его привел, но Ромка начал работать с большим интересом и энтузиазмом. Вначале мы поручали ему все административно-хозяйственные дела. На нем лежало все, связанное с обеспечением ребят жильем, пейджерами, радиотелефонами, на которые мы скоро перешли.

Поскольку нужно было предъявлять паспорт, и человек должен быть ни в чем не замешан, у которого нет никаких «косяков» со стороны правоохранительных органов, Ромка как раз годился на эту роль. Каждый раз, когда он снимал квартиру для ребят, Ромка представлялся молодым супругом, только что женившимся на девушке, ушедшей из родительского дома. Такой прием действовал практически безотказно, и Ромка с большим успехом снимал квартиры.

Вскоре мы с Севкой переехали в более престижный район — Крылатское. Можно сказать, что это был молодежный район. Кто-то снимал там квартиры, кто-то покупал их. Ромка подобрал нам с Севкой две квартиры в разных подъездах одного дома. В квартирах был сделан евроремонт.

Вечерами мы с Севкой ходили в универсам «Юникор» или в другой магазинчик под названием «Ежик» закупать продукты. Там иногда встречали ребят из других группировок. Кое с кем мы уже были знакомы. Иногда мы замечали враждебные взгляды. Видимо, это были люди, контактировавшие с центральной группировкой. А поскольку по криминальной Москве о нас уже ходили слухи как о кровавой группировке, то и отношение к нам было двоякое. С одной стороны, нас уважали, с другой — ненавидели.

Вечера мы проводили разнообразно. Иногда я с Севкой и его рыжей Тамарой ходил в ночные клубы, в рестораны. Но чаще всего я ходил ужинать к Севке. Тамарка готовила отлично. Каждый раз, после вкусного ужина, я возвращался в свой подъезд.

Однажды, когда вечером после ужина я вышел от Севки и прошел несколько шагов по двору, я вдруг заметил, что сзади медленно движется машина с потушенными фарами. Мне это показалось подозрительным. Я резко обернулся и с ужасом заметил, что в лицо мне смотрит автоматное дуло. Затем я услышал щелчок затвора... Резкая боль пронзила мое тело, потом наступила кромешная тьма.

Очнулся я в больничной палате. Кругом белые стены, белые потолки. Надо мной — капельница. Рука перебинтована, грудь тоже. Сильная головная боль. Надо мной склонилась девушка в белом халате и белой шапочке, молоденькая, симпатичная.

— Вам лучше, больной? — обратилась она ко мне.

Я кивнул головой и тут же почувствовал резкую боль. Еле слышно прошептал:

— Что со мной? Где я?

Вероятно, догадавшись по движению губ, о чем я спрашиваю, девушка ответила:

— Вас тяжело ранили, вы в больнице. Два дня назад вас привезли. Все это время вы были без сознания. Сейчас я позову врача.

Вскоре появился врач и стал осматривать меня. Я узнал, что ранили меня в грудь, а вторая пуля задела висок. Но, слава богу, голова осталась цела. Пока меня везли в больницу, я потерял много крови.

После визита врача мне дали снотворное, и я снова заснул.

На следующий день эта девушка снова пришла ко мне в палату. Она была дежурной медсестрой по нашему отделению и курировала несколько палат, в том числе и мою. Ее звали Олеся.

Ей было лет девятнадцать. Небольшого роста, русоволосая, с правильными чертами лица, с голубыми глазами, Олеся была очень симпатична и уделяла мне много внимания. Каждое дежурство она приносила мне фрукты, соки. Однажды я спросил:

— Олеся, а почему ты приносишь мне все это?

— Это не я, — ответила она, — это ваши друзья через меня передают.

На следующий день случилась неприятность. Неожиданно ко мне в палату вошли трое незнакомых мужчин. Все они были в белых халатах. Тщательно закрыли дверь в палату, а моего соседа, который уже достаточно хорошо чувствовал себя и свободно ходил по больнице, просто попросили выйти.

Мужчина взял стул и сел возле моей кровати. Он достал из бокового кармана красную книжечку и сказал:

— Я следователь районной прокуратуры, — и назвал свою фамилию. — А это, — он указал на своих спутников, — оперативники из криминальной милиции. Нам нужно побеседовать с вами.

— Слушаю, — сказал я тихо.

— Для начала давайте заполним протокол, — и следователь достал из папки зеленые листки протокола допроса. Он записал мои данные — фамилию, имя, отчество, где родился — и перешел к самому главному.

— Какова цель пребывания в Москве? Вы ведь живете без прописки.

Я сказал, что цель моего визита в Москву — занятие коммерцией.

— Где и чем вы занимаетесь?

Ну что я мог сказать? Никакие коммерческие структуры со мной не были связаны. Поэтому я сказал, что занимаюсь коммерческой деятельностью как частный предприниматель — покупаю товар, привожу его в свой родной город.

— А могут какие-либо люди подтвердить то, что вы занимаетесь частнопредпринимательской деятельностью? — спросил следователь.

Тогда я сказал, что сейчас не могу вспомнить, так как плохо себя чувствую после ранения.

— Кстати, о вашем ранении... Что вы можете сказать об этом? Вы видели, кто в вас стрелял?

— Нет, я никого не видел, ничего не знаю. Шел к подъезду, подъехала машина, и кто-то стал стрелять.

— Как вы думаете, кто это мог быть? Есть ли какие-то недоброжелатели или враги, которые заинтересованы в вашей смерти?

Я пожал плечами и ответил, что таких людей не знаю. Может быть, меня просто с кем-то перепутали.

Следователь покачал головой, дав понять, что не поверил мне.

Тут в разговор вступили оперативники.

— Да брось ты, Олег, ваньку валять! Всем известно, кто ты. Работаешь с Сильвестром, приехал со своей бригадой из родного города, воюете с центральной группировкой. Мы все про тебя знаем! Ты должен знать, что центральная группировка тебя и приговорила, и двое киллеров исполнили этот приговор. Но тебе повезло — жив остался!

— Но если вы про меня все знаете, так зачем спрашивать? Я не понимаю, о какой группировке вы говорите, — продолжал я гнуть свою линию.

Оперативники еще больше озлобились на меня. Но тут я сказал, что больше разговаривать не могу — у меня очень болит голова.

Следователь пожал плечами и сказал:

— Распишитесь, пожалуйста, в протоколе. Я записал все с ваших слов.

Я быстро пробежал глазами написанное и расписался внизу.

Посетители вышли из палаты.

В тот же вечер ко мне снова заглянула Олеся. Мы долго с ней разговаривали.

Я уже знал, что она закончила медицинское училище, работает в больнице полгода, мечтает поступить в медицинский институт. Но для этого надо отработать в больнице какое-то время. Олесе нравится заниматься медициной, но больные, как она сказала, бывают разные. Есть которые пристают. Тогда я сказал ей:

— Олеся, если тебя будет кто обижать, скажи мне, я за тебя заступлюсь.

Она рассмеялась и сказала:

— Ой, подумаешь, какой сильный! Ты и встать-то не можешь! Как ты за меня заступишься?

Я улыбнулся. С этого вечера я почувствовал, как сильно привык к Олесе. Мы стали встречаться с ней каждый день.

Вскоре Олеся стала приносить мне записки — от Севки, от других ребят.

Через пару дней, почти перед самым отбоем, когда больница была уже закрыта, в палату неожиданно вошел Севка. Его провела Олеся.

Мы долго разговаривали с ним. От него я узнал, что война с центральной группировкой по-прежнему продолжается. В тот вечер, когда ранили меня, ранили еще одного нашего пацана — на автостоянке, где он ставил автомобиль. Почерк был тот же — подъехала машина, и начали стрелять.

— Что делать будем? — спросил я Севку.

— Сначала тебе нужно выздороветь, — ответил он. — Я опять вызвал Сашку на подмогу.

— А с Сергеем Ивановичем говорил?

— Он приехал. Выйдешь из больницы — будем вместе говорить. Много серьезных вопросов у нас к нему накопилось.

Через две недели я выписался из больницы.

Вернувшись в квартиру, я решил отдохнуть некоторое время. Но мне было очень одиноко — не хватало Олеси...

Собрав всю свою смелость, я сел в машину и поехал в больницу. Там и разыскал Олесю. Она по-прежнему работала на том же этаже. Я предложил ей выйти на улицу поговорить. Не знаю, как это получилось, но я сделал ей предложение жить вместе.

Как ни странно, она сразу же согласилась.

На следующий же день она переехала ко мне с одним пакетом, в котором лежал махровый зеленый халат, несколько пар трусиков и зубные принадлежности с тапочками. «Да, небогатое приданое!» — подумал я.

Позже Олеся объяснила мне, что не знала, кто я, боялась, что не уживется со мной. Поэтому и взяла минимальное количество вещей.

Вскоре появились новые проблемы. Деньги, которые передал нам Сильвестр за ликвидацию Грома, закончились достаточно быстро. А по Барону мы должны были получать проценты. Но с их выплатой Сильвестр не торопился.

Наконец мы решили переговорить с ним серьезно и поехали на одну из встреч с четким разговором.

Не помню, какая тема тогда обсуждалась, но вскоре мы перешли к нашей проблеме.

— Послушай, Сильвестр, — сказал я, — когда же мы будем получать процент с «крыши» за ночной клуб?

Сильвестр удивленно взглянул на нас:

— Вы что, не верите мне? Я же обещал, что вы будете получать их в ближайшее время. Подождите, еще не готово. Много, очень много расходов на вас.

— Послушай, — обратился к нему Севка, — мы убрали двоих людей. Олежек получил ранение. У нас давно кончились деньги. Нам нужно кормить и одевать людей. Почему мы каждый раз приходим к тебе и просим тысячу, две, три, как подачку? Таких денег нам не хватает. Мы должны получать четкий процент, как ты нам обещал!

Сильвестр неодобрительно посмотрел на него:

— Че ты волну гонишь, братан? Я сказал, что будете получать, значит — будете. Между прочим, — добавил он, — многие просто за одно уважение готовы работать со мной, бесплатно!

— Это что, намек? — отреагировал Севка.

Сильвестр промолчал, но тут же перешел в наступление.

— Как ты себя чувствуешь, Олежек? — неожиданно обратился он ко мне. — Как рана?

— Ничего, — ответил я, — слава богу.

— Ты после больницы совсем не отдохнул, сразу в работу! Тебе отдохнуть надо. На, возьми немножко лавэ, — и протянул мне пачку денег. — Отдохни с девчонкой. Я слышал, у тебя девчонка хорошая, которая за тобой ухаживала в больнице... — подмигнул он.

Я понял, что это отнюдь не забота о моем здоровье, а какая-то возможность откупиться небольшими деньгами, будто бы на отдых, мол, бери и не рыпайся.

После разговора с Сильвестром мы с Севкой остались вдвоем.

— Что будем делать? — сказал Севка. — Похоже, нам от него ни процентов, ни коммерческих точек, которые он обещал, не видать как своих собственных ушей!

Я пожал плечами.

— Ладно, Олежек, — решил Севка, — езжай отдыхать. Ты заслужил отдых. Езжайте с Олесей. А когда вернешься, будем думать.

Местом для отдыха мы почему-то выбрали Мексику. Не знаю почему. Придя в туристическую фирму, мы получили много предложений — и Таиланд, и Канарские острова, и Европу.

Но, посмотрев видеофильм о живописной природе Мексики, о ее теплом море, о красивом желтом песке, решили ехать именно туда.

Перелет был достаточно длительным и весьма утомительным. Но две недели райского отдыха пролетели незаметно. Я полюбил Олесю, и она полюбила меня. Нам было хорошо вместе.

Но время отдыха летит быстро. Вскоре я вернулся в Москву. Там нас сразу же ждали новые неприятности. Снова пропал наш человек. На сей раз это был новый паренек, недавно взятый в бригаду из нашего города. Звали его Мишкой. Он также снимал квартиру на двоих. Поставив свою «девятку» на стоянку, он вышел оттуда. После этого его никто не видел. Говорят, его похитили. Кто похитил — неизвестно.

После этой акции мы с Севкой взяли телохранителей. Теперь меня сопровождали двое пацанов, оба с оружием. Прятали они его в укромном месте автомашины под радиоколонками. Сам же я, как и Севка, оружия не носил.

Вскоре — снова неприятность. Несмотря на то, что после покушения я поменял квартиру, все же оставался жить в Крылатском. Олесе тоже нравился этот район. Мы с ней часто заходили в большой универсальный магазин «Юникор», где отоваривались, покупали продукты.

Однажды во время такого похода ко мне подошли двое пацанов, коротко стриженных, в темных куртках. Один обратился ко мне:

— Тебя Олег зовут?

Я кивнул.

— Слышь, базар есть. Тут стрелку тебе предлагают забить завтра. Подъезжай в шесть часов вечера к мусорской поликлинике, что находится на Солянке. Знаешь, где?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну, у своих пацанов узнаешь. В общем, в шесть вечера, у поликлиники МВД на Солянке. Приезжай, побазарим по одной теме конкретно.

— А кто со мной встречаться-то будет? — спросил я.

— Потом все узнаешь. Пока, Олег! — И пацаны, резко повернувшись, пошли прочь.

В тот же вечер я был у Севки на квартире.

— Как ты думаешь, — обратился я к нему, — кто назначает мне стрелку?

— Известно кто — центральная группировка!

— А чего они хотят?

— Не знаю. Но раз назначают стрелку у поликлиники МВД, значит, будет она мирная, спокойная.

— С чего ты решил?

— Там же мусора ходят, лечатся... Что, прямо при них палить будут?

Да, это и в самом деле вселяло уверенность, что никакой опасности на стрелке не будет. Тогда зачем они нас вызывают? Какие проблемы мы должны с ними обсудить?

— Поживем, Олежек, — увидим, — сказал Севка. — Но ехать нам с тобой вместе на стрелку нельзя. Давай пошлем двоих ребят — Витьку и Эдика.

Так и договорились. На следующий день, незадолго до стрелки, я вызвал к себе Эдика с Витькой, дал инструкцию, как проводить стрелку. Эдику дали мобильник.

— Вот мобильный, если что — звони мне, — сказал я ему, — только не называй по имени. Понял?

— Да, конечно.

— Оружия не берите.

— А может, все же возьмем? — предложил Витька.

— Зачем? Они назначили встречу у мусорской поликлиники. Не будут же стрелять на глазах у ментов!

Ребята молча вышли, сели в «шестерку» и отправились на стрелку. Мы с Севкой сидели в одном из кафе и ждали звонка.

Уже было полседьмого вечера, но телефон молчал.

— Что-то долго они разговаривают! — сказал Севка. — Давай-ка наберем номер сами.

Севка взял мобильник и набрал телефонный номер. Но в трубке послышался женский голос: «В настоящее время абонент недоступен. Попробуйте позвонить позже. «Би Лайн».

— Что это означает? Выключили телефон? Или, может быть, их уже шлепнули? — спросил я.

— Да нет, не могли, — ответил Севка. — Вряд ли.

Минут через пятнадцать раздался звонок. Это был Эдик. Он почти кричал. Забыв всякую конспирацию, он называл меня по имени:

— Олежек, слушай, Витьку завалили!

— Погоди, говори толком, что случилось?

— Мы сидели в машине, ждали их. Вдруг подходит какой-то хмырь в кепке и спрашивает, сколько времени. Пока я смотрел на часы, он достал ствол с глушителем и шлепнул Витьку в голову.

— А дальше?

— Я выскочил из машины и убежал.

— А Витька?

— Он в машине остался.

— Так, может, он еще жив?!

— Да нет, пуля в голову попала. Как он может в живых остаться?!

— Погоди. А с кем Витька жил?

— С Лешкой...

— Срочно свяжись с ним, пусть на квартиру не возвращается! — Я стал быстро соображать. — И пусть все ребята из своих квартир все вывезут! — Я имел в виду стволы.

— Да, да, я все понял, все сделаю! — прокричал Эдик.

— Сам схоронись на пару дней в каком-нибудь пансионате. Деньги у тебя есть?

— Да, есть.

— Все, конец связи! — проговорил я и выключил телефон.

— Севка, что ты думаешь об этом? — спросил я у товарища.

— Что я думаю? — медленно проговорил он. — Что начался отстрел нашей команды. Нам вынесли смертный приговор, и теперь их тактика — отстреливать нас поодиночке.

После этого мы минут тридцать обсуждали различные варианты решения создавшейся ситуации, но к единому мнению так и не пришли. Договорились только, что необходимо срочно встретиться с Сильвестром и обсудить с ним эту проблему.

Мы стали названивать Сильвестру. Вскоре нашли его в одном из ресторанов. Быстро подъехав туда минут через тридцать, мы сразу приступили к делу.

Коротко изложив суть, рассказав о похищении еще одного парня и убийстве Витьки, мы спросили его мнение. Сильвестр задумался и сказал:

— Вам одним не справиться с ними. У вас сколько человек?

— Двадцать три, — ответил я.

— Вот, а их в несколько раз больше! Значит, надо с кем-то объединяться. Погодите, насколько мне известно, у них были серьезные противоречия с одной структурой, которая обитает на востоке, и с одной бригадой с севера столицы. Вам надо объединиться с ними. Они находятся в состоянии войны с центральными, но особо активных действий не ведут. Поэтому вам надо ехать на переговоры с ними, становиться союзниками. После этого ваши шансы победить центральную группировку резко возрастут.

— Подожди, — сказали мы, — у тебя ведь тоже с ними противоречия были? Почему бы тебе не вступить с нами в союз?

— А зачем мне вступать с вами в союз, — ответил Сильвестр, — если я специально выписал вас, чтобы с ними проблемы решать? Да, у вас стволов хватает? Закупите еще, через Культика. Он сведет вас с людьми, которые приторговывают волынами.

— А деньги? — поинтересовался Севка.

— Какой ты меркантильный стал, Севка! — улыбнулся Сильвестр. — Только о деньгах и думаешь!

— Послушай, Сильвестр, убивают людей из моей бригады! Я работаю уже как похоронное бюро, — раздраженно сказал Севка. — И каждый раз мне приходится просить у тебя деньги. Мне это не нравится!

— Ладно, не кипятись! — сказал Сильвестр. — Культик передаст тебе деньги на стволы. Все через Культика. А теперь пока, мне пора!

Он уехал. Через пару дней он все же дал нам наводки на тех людей из бригад, которые враждовали с центральной группировкой.

На следующий день Сильвестр сам позвонил мне на мобильный.

— Олежек, привет! Как дела?

— Ничего, — ответил я, — жду от тебя вестей.

— Так вот, о чем мы с тобой говорили недавно... Я договорился с северными ребятами, они готовы с тобой встретиться. Отвезет тебя к ним знаешь кто? Вадик.

— Какой Вадик?

— Ну какой — ореховский, с которым вы дружбу водили, который к вам в город приезжал несколько раз. Он позвонит тебе и заедет.

Через полчаса действительно мне позвонил Вадик. Мы решили ехать на его машине. Я спустился вниз. Вадик подъехал на новом «БМВ» 520-й модели. Я сел.

— Шикарная тачка! — сказал Вадику.

— Стараемся! Главное, цвет очень красивый — темно-вишневый. Редкий в Москве. А то все ездят на «мокром асфальте». А у меня — вишенка! — Вадик ласково погладил рукой руль. — Ну что, поехали?

— А куда едем?

— В Коптево. Знаешь такой район?

— Конечно, знаю.

— Вот туда и едем на переговоры.

Он повернул ключ зажигания. Машина легко завелась, мы поехали. Но через несколько минут мы заметили, что на «хвосте» у нас висит какая-то черная «Волга». Вадик стал нервничать:

— Олежек, как ты думаешь, кто это?

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну, братва или погоны?

— Я не знаю...

— Чувствую, что они нас ведут, — сказал Вадик, — нутром чувствую!

Неожиданно из черной «Волги» послышался голос:

— Машина номер такой-то, немедленно остановитесь!

— Все, — сказал Вадик. — Это погоны!

Он включил левый поворотник и медленно подъехал к обочине. Из «Волги» тут же выскочили три человека. Двое держали в руках пистолеты. Я съежился от неожиданности.

— Ты пустой? — быстро спросил меня Вадик.

— Пустой, — ответил я.

— Тогда все в порядке. Держи карманы, будь внимательным — могут что-нибудь подкинуть! — предупредил меня Вадик.

Чья-то рука уже вытаскивала меня за шиворот из машины. Нас поставили лицом к капоту машины так, что руки упирались в капот, а ноги были раздвинуты на ширину плеч. Кто-то меня грубо обыскивал, ощупывая все части тела. То же самое проделывали с Вадиком.

— Ну что, братва? — раздался голос. — На стрелку ехали? А мы вам помешали. Ничего, немного отдохнете от своих дел.

— Слышь, командир, — неожиданно сказал Вадик, — ты нас с кем-то перепутал. Какая стрелка? Какая братва? Да мы коммерсанты!

— Конечно! Вон рожу-то какую себе отъел! Коммерсант фигов! — сказал второй оперативник и резким движением ударил Вадика в челюсть. — Сейчас с тобой поедем к нам, там будем разбираться, какой ты бизнесмен, крутой или нет!

Чья-то сильная рука оторвала меня от капота. Быстрым движением мне заломили руки, на них защелкнулись наручники. Я молчал. Меня посадили в черную «Волгу», Вадика — в его вишневый «БМВ», но за руль сел оперативник. Машины тронулись.

Вскоре машины свернули с Ленинградского проспекта, и дворами мы добрались до какого-то отделения милиции, находящегося во дворе.

Отделение милиции представляло собой двухэтажное кирпичное здание, огороженное с одной стороны забором. Таким образом, оно имело свой внутренний дворик, где стояли милицейские машины, «газики». Тут же был вход в служебное помещение. Со стороны улицы, как я заметил, был вход в паспортный стол.

Вытолкнув меня в достаточно грубой форме из машины, оперативник, пристегнувший мои наручники к своей руке, повел меня в отделение милиции. Войдя в небольшой холл, с одной стороны которого находилась дежурная часть и сидели сотрудники милиции, а с противоположной стороны — клетка, так называемый «обезьянник», где уже сидели двое пьяных, какой-то бомж и два лица кавказской национальности, оперативник отстегнул наручники и затолкал меня в клетку. Сам он, закрыв дверь, пошел в направлении кабинетов на первом этаже. Куда завели Вадика, я не видел. Он будто исчез.

Я молча подошел к стене. «Интересно — подумал я, — что же означает такое задержание? Почему это произошло? Кто-нибудь следил за нами или специально дали указание всех нас отловить и задержать? Ладно, сейчас все выяснится...»

Действительно, минут через пятнадцать оперативник вернулся и махнул мне рукой — выходи, открыл дверь и вывел меня. На сей раз наручники не надел, а только подтолкнул вперед.

Мы поднялись на второй этаж. На втором этаже я увидел длинный коридор, куда выходило множество дверей. На каждой из них висели таблички — «Оперативники», «Дознаватели», «Следователи»...

Наконец мы остановились у двери с табличкой «Зам. начальника отделения по оперативной работе».

Оперативник открыл дверь. Я вошел в кабинет. Однако никакого замначальника там не оказалось, а сидели только те мусора, что приходили не так давно ко мне в больницу.

— О, Олег Николаевич! — сказал один из них, улыбаясь. — Проходи, проходи!

Я подошел к столу.

— Садись! — и оперативник указал мне на стул.

Я обратил внимание, что стул стоял не около письменного стола, как обычно, а посередине комнаты. Я молча сел на него. Второй оперативник подошел ко мне.

— Ну что, нам с тобой надо потолковать.

— А за что меня задержали?

— А ты что, не догадываешься? — сказал оперативник. — А еще тезка...

«Ага, значит, его тоже Олегом зовут...» — машинально отметил я.

— Ну так что? Давай поговорим с тобой об убийстве Виктора Чернышева.

Я понял, что мы задержаны в связи с убийством на Солянке нашего Виктора.

— Что тебе известно о нем? — спросил оперативник.

— Мне ничего не известно.

— А у нас есть предположение, что в убийстве замешан ты. Это ты его убрал.

— Кого, Виктора Чернышева? Да я его почти не знаю!

— А что же он тогда из твоего города приехал, и ты вместе с ним работал?

— Да мало ли людей из моего города живут в Москве! Я что, всех знать обязан? Или всех, кого убьют, будут теперь на меня вешать?

— О, ты у нас, оказывается, еще и с гонором! — улыбнулся оперативник Олег. — Ничего, мы сейчас проведем с тобой воспитательную работу. Ты подумай, с кем и как разговариваешь! Сейчас мы тебя со «слоником» познакомим. — И обратился к другому оперативнику. — Гриш, застегни-ка ему браслетики!

Второй оперативник подошел ко мне вплотную, взял мои руки и, отведя их за спину, быстро пристегнул наручниками к стулу. Таким образом, мои руки находились на стуле.

— Теперь давай побеседуем, — продолжил оперативник Олег.

— Прежде чем беседовать, — сказал я, — объясните, за что меня арестовали! Я ничего такого не делал!

— Тебя арестовали? — делано удивился оперативник. — А кто тебя арестовывал? Мы тебя только задержали. Мы имеем право, по УПК, задержать тебя в течение трех часов, а может быть, и до трех суток, в связи с подозрением в совершении преступления, согласно статье 122 УПК Российской Федерации, — произнес оперативник заученную формулировку. — Сейчас мы с тобой переговорим. После беседы определимся, будем ли возбуждать уголовное дело, просить об этом прокурора, или, может быть, мирно разойдемся. Все зависит от результатов нашего с тобой разговора, Олег Николаевич! Так что все полностью зависит от тебя. Как скажешь, так и будет решена твоя судьба!

— Я ничего не знаю, — продолжал я стоять на своем.

— Тогда скажи нам, что ты делал в машине с бригадиром ореховской преступной группировки Вадимом... — Он назвал фамилию Вадика.

— Никакого Вадика я не знаю. Я сел в машину, попросил подвезти меня, — соврал я.

— Да что ты говоришь! Надо же, какое совпадение! — сказал оперативник. — Мы так и подумали, что ты это скажешь. Хорошо, тогда давай зададим вопрос немного по-другому. — И, обратившись к своему коллеге, сказал: — Слушай, что-то у нас угарным газом пахнет, не чувствуешь?

Тот сделал вид, что принюхивается, и сказал:

— Да, чувствую. Надо беречь драгоценное здоровье Олега Николаевича. Принесите-ка нам приборчик!

Я не успел оглянуться, как на мою голову уже надевали противогаз.

— Так вот, Олежек, — продолжил мой тезка, — это и называется у нас «слоник». Сейчас на тебя надели противогаз. Теперь мы перекрываем вот эту трубочку, и воздух к тебе больше не поступает. Говорят, человек может продержаться немного. Потом он теряет сознание. Говорят, — продолжал он, — иногда человек и погибнуть может в связи с сердечной недостаточностью... Но это так говорят. У нас таких случаев еще не было. А теперь начинаем дышать. Сделай большой вдох...

Я вдохнул воздуха.

— А теперь выдох!

Но не успел я выдохнуть, как подача воздуха была прекращена. Оперативник быстро перегнул шланг, соединяющий противогаз с фильтром, и воздух перестал поступать.

Дыхание у меня сбилось, сердце застучало. Я пытался вдыхать воздух, надеясь, что, может быть, в резиновой маске осталось его хоть немного. Но маска стала еще больше сдавливать голову.

Я чувствовал, что перед глазами поплыли круги. Голова закружилась. Вскоре я потерял сознание.

Очнулся я на полу. Я лежал на спине, так же прикованный наручниками к стулу, а один из оперативников лил мне на голову холодную воду из кувшина.

— Ну что, пришел в себя? Что-то ты, братишка, совсем слабенький! Как же ты работать-то в дальнейшем собираешься? — сказал он и быстрым движением поднял меня. — Продолжаем разговор дальше. Итак, что делал Виктор Чернышев в бригаде и зачем поехал на стрелку с центральной группировкой? Вопрос ясно сформулирован?

Я опять сказал, что никакому Виктору Чернышеву я задания ехать на стрелку не давал, что его я знал очень плохо, мы занимались совместным бизнесом, но ни о какой преступной деятельности, тем более о группировке, я не слышал.

— Так, — протянул оперативник, — опять «слоника» надеваем...

И вновь на меня натянули тот же противогаз, опять началась экзекуция...

В такой форме беседа продолжалась еще минут тридцать. Оперативника интересовало все, что связано с Сильвестром, с центральной группировкой, с моей бригадой... Наконец допрос прекратился. Меня ударили несколько раз. На прощание оперативник сказал:

— Знаешь что? На сегодня мы допрос заканчиваем. Иди отдохни в камеру.

Меня вывели и поместили в небольшую камеру на первом этаже. Она представляла собой помещение метров шестнадцать, без всяких окон. Только единственная лампочка, находящаяся как бы в железной клетке, висела над дверью. Каменный пол переходил в небольшой деревянный настил, служащий кроватью. Там уже сидели два человека. Меня завели и плотно закрыли за мной дверь.

Никакого света, очень мало воздуха.

Я молча подошел и сел рядом на деревянный настил. Один из находившихся в камере подвинулся ко мне и спросил:

— Слышь, братишка, били тебя, что ли?

Я ничего не ответил.

— За что попал-то? — продолжал человек.

Желания разговаривать у меня не было.

На следующее утро одного моего сокамерника с вещами вызвали на выход.

— Ну что, меня выпускают, — сказал он и стал прощаться с первым. — Слышь, — обратился он неожиданно ко мне, — если есть что сообщить на волю, говори мне. Я выйду, позвоню куда надо, передам, встречусь с кем надо. Может, твои ребята мне денежки заплатят... Давай!

Я отрицательно покачал головой, понимая, что это может быть подсадка. В дальнейшем оказалось, что я не ошибся.

Днем приехали оперативники. В этот раз «слоника» или подобных пыток ко мне не применяли, просто стали разговаривать «за жизнь». В конце они сказали:

— Слушай, Олег, а может, тебе уехать из нашего города? Воздух у нас почище будет, а то такие, как ты, воздух портят... И нам головную боль доставляешь — приходится тебя отслеживать, наблюдать, задерживать, разговаривать с тобой. А у нас и так много работы... — как бы пожаловался он мне.

— Работа ваша такая... — ответил я.

— Какой ты все-таки несговорчивый! — продолжил оперативник. — А не боишься, что мы сейчас тебя выпустим, а предварительно позвоним кому-нибудь из бригадиров центральной группировки? Они тебя и встретят у ворот ментовки в лучшем виде! И повезут тебя, братишка, прямиком на кладбище...

Я промолчал. «Неужели, — подумал, — у них есть какая-то связь с центральной группировкой? Или они просто на понт меня берут?»

После двухчасовой беседы меня вновь вернули в камеру. Но уже в другую. Там сидели уже четыре человека. Камера была такого же размера.

Часа через два дверь приоткрылась, и появившийся в проеме старшина милиции выкрикнул мою фамилию.

— На выход! — сказал он.

Я вышел.

— Руки за спину! — приказал старшина. — Пойдем!

Мы шли по небольшому коридору.

— Стоять! — приказал старшина, остановившись возле открытой двери. Там было что-то типа караулки. За столом сидели несколько милиционеров и играли в карты. Еще один сидел на кушетке и читал газету. Один из сидящих обратился ко мне:

— Тебя, что ли, вчера оперативники задержали?

Я кивнул головой.

— Как фамилия?

Я назвался.

— К тебе, это... жена приходила, жрачку принесла, — сказал он. — Вот, возьми, — и он протянул пакет.

Пакет наполовину был заполнен: сок, вода в пластиковой бутылке, печенье, несколько пачек сигарет.

— Мы тут немного взяли у тебя, — сказал милиционер, — но ты, наверное, не в обиде?

Я молча кивнул головой.

— А что, она ушла... жена моя? — неуверенно спросил я.

— Да нет, она тут, у отделения стоит, ждет тебя. Но мы не можем тебя выпустить, сам понимаешь!

— Ребята, — сказал я, — а я вам деньги заплачу. Дайте мне с ней немного поговорить! Хотя бы через окошко!

— Деньги? А как же ты заплатишь, если у тебя ничего нет? Тебя же обыскали!

— Она вам деньги заплатит.

— Я не знаю... — неуверенно произнес один из милиционеров. — Как-то вроде не положено... А ты давно женат?

— Да нет, мы молодожены.

— Ну что, может, дадим молодоженам поговорить? — обратился милиционер к своим коллегам.

— А чего ж не дать? А ты нас не обидишь?

— Да что вы!

— Ладно, давай поговори. Веди его в комнату для допросов.

Сержант повел меня опять в начало коридора. Там было несколько кабинетов для допросов. Он завел меня в один из них, закрыл засов с внешней стороны. Таким образом, я никуда выйти не мог. Сверху было маленькое зарешеченное окошко, стояли стол и два стула. Вот и вся нехитрая мебель.

Милиционер пошел на улицу. Через некоторое время я услышал знакомый стук каблучков. Дверь открылась, и я увидел стоящую на пороге Олесю. Она улыбалась.

Милиционер сказал:

— Так, времени вам пять минут. Давай проходи! — и легко подтолкнул Олесю в кабинет. Сам же остался стоять у двери.

Олеся бросилась ко мне, крепко обняла.

— Олежек, миленький, как ты? Я так по тебе скучаю! Я так боюсь!

— Погоди, Олеся, — отстранил я ее и на ухо прошептал: — У тебя деньги с собой есть?

— Есть, только доллары...

— Сколько?

— Двести.

— Погоди. — Я освободился от ее рук и подошел к старшине. — Слышь, командир, у меня двести баксов, я их тебе отдам, только дай мне десять минут с женой пообщаться!

Милиционер приоткрыл дверь, посмотрев, пуст ли коридор, кивнул:

— Давай!

Я достал из кошелька Олеси двести долларов и отдал их ему. Старшина закрыл дверь.

— Олеся, милая, люблю тебя! — Я привлек ее к себе...

— Ой, Олежек, как же здесь... Я не могу!

Я, не слушая ее, быстро стал снимать с нее трусики...

Десять минут пролетели как одно мгновение.

— Послушай, — сказала Олеся, поправляя одежду, — я говорила с оперативниками, они пытаются подвести тебя под убийство Виктора. Якобы это ты вызвал его на переговоры и в машине застрелил.

— Да ерунда это, — сказал я, — ничего у них не получится. Никто этого не видел, свидетелей нет. Оружия тоже нет. Они просто мстят. Я никакого отношения к этому не имею, ты же понимаешь!

— Конечно, конечно! — закивала головой Олеся. — Олежек, я так за тебя волнуюсь! Что будет?

— Ничего, все будет нормально. Меня выпустят скоро. Ты мне адвоката найми.

— Да, я уже наняла! То есть Сева уже нанял. Он завтра утром к тебе приедет!

— Хорошо, будем ждать, — ответил я.

На этом свидание закончилось.

Вернувшись в камеру, я долго вспоминал тот необычный миг любви в кабинете для допросов...

На следующий день дверь в камеру открылась, и милиционер, вновь выкрикнув мою фамилию, сказал:

— Иди, к тебе адвокат пришел.

— Адвокат? — удивленно переспросил я.

— Да, выходи!

Я опять пошел в тот же кабинет, где вчера занимался любовью со своей Олесей. Открыв дверь, я увидел сидящего там мужчину лет сорока, в пиджаке, в темных очках. Он снял очки, подошел ко мне и протянул руку.

— Здравствуйте, я ваш адвокат, — и назвал свое имя-отчество. После этого тихо произнес имя «Сева».

Я кивнул головой.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Нормально.

— Вас не били?

— Только в первый день. Сейчас не трогают.

— Я думаю, что сегодня вечером или завтра утром вас выпустят, так как трое суток со дня вашего задержания истекают. Естественно, ни к какому прокурору они не ездили, так как наивно полагать, что прокурор даст санкцию на ваш арест, не имея веских доказательств о вашей причастности к убийству Виктора Чернышева.

— Так когда меня все же выпустят — сегодня или завтра? — переспросил я.

— Я не знаю, не мне же решать. Когда вас задержали?

— Часов в шесть, два дня назад.

— Значит, срок истекает завтра.

После этого адвокат наклонился к моему уху и прошептал:

— Будьте осторожны в камере, там у вас подсадные утки есть... Это мне точно известно.

— Откуда? — поинтересовался я.

— Есть у меня один знакомый милиционер, работает в этом ИВС.

— ИВС? — повторил я.

— Ну, изолятор временного содержания, где вы сейчас находитесь, — разъяснил адвокат. — В общем, я думаю, утром вас освободят.

И адвокат не ошибся. Действительно, на следующее утро меня освободили. На пороге ждал улыбающийся Вадик. Он обнял меня:

— Ну как, Олежек, жив-здоров?

— А тебя когда выпустили? — спросил я у него.

— Только что, минут на двадцать раньше тебя. Пойдем тачку заберем. Слышь, командир! — обратился Вадик к милиционеру, стоящему около отделения. — А где у вас тут штрафная стоянка?

— Не знаю, — ответил тот. — У дежурного спроси.

Вадик вернулся в здание. Там он узнал, где находится стоянка.

— Давай проедем пару остановок! — сказал он мне.

Мы сели на трамвай и проехали немного. Штрафная стоянка, где находились все задержанные автомашины, представляла собой небольшую площадку, огороженную сеткой-»рабицей». В углу стояла специальная будочка, где находилась охрана стоянки. Вадик крикнул:

— Эй, мужики, открывайте! За тачкой пришли!

Из будки вышел крепкий мужчина. Он открыл ворота и сказал:

— Проходите.

Вадик прошел к будочке. Там сидели три человека, пили чай. Вадик протянул документы.

— Вот техпаспорт, вот мои права... Я пришел «бээмвэшку» вишневую забрать.

— «Бээмвэшку»? — переспросил один из охранников. — А разрешение есть?

— Ну вот же из ментовки разрешение. Видишь, замначальника отделения по оперативной работе подписал — «Выдать машину такому-то».

Работник стоянки медленно взял в руки бумагу и стал изучать ее текст.

— Все правильно. Только вам денежки надо заплатить.

— Какие деньги? — возмутился Вадик. — За что?

— А за то, что машину твою охраняли.

— Пацаны, что-то я не понял! — полез в бутылку Вадик. — Я что, сам сюда свою машину поставил или вас просил ее охранять? Меня задержали, арестовали. А теперь еще вы и деньги у меня вымогаете!

— У них своя работа, — остановил Вадика работник стоянки, — а у нас другая. Вот тебя арестовали, мы твою машину берегли. Сберегли, так что давай деньги.

— Я еще посмотрю, как вы ее сберегли! А ну, пойдем смотреть машину! — Вадик с работником стоянки пошли к машине. Я же остался стоять у будочки. Тут же я услышал крики Вадика:

— Где магнитола? Где запаска? Где инструменты? И вы еще требуете с меня деньги?! — на всю стоянку кричал Вадик. — Да я вам сейчас морды всем понабиваю!

— Ну ты, полегче тут! — выскочил из будочки другой охранник. — А то мы тебя сейчас обратно в отделение зашлем! Крутой, что ли?

— Да вы что, мужики? — закричал Вадик. — Вы что себе позволяете? Кто у вас «крыша»?

— Слышь, Вадь, хорош базарить, — сказал я. — Поехали!

— Нет, смотри, крысы какие! — возмущался Вадик. — Магнитолу выдернули, запаску украли, инструменты все украли, и еще деньги требуют! — Он не успокаивался всю дорогу, пока мы ехали домой.

Вадик довез меня до дома. Войдя в квартиру, я увидел Олесю. Она заплакала, подбежала ко мне, обняла и стала целовать. Мы тут же снова занялись любовью...

Часа через два позвонил Севка:

— Ну что, герой, как ты? Кости все целы?

— Да, все нормально.

— А ребра? — засмеялся Севка. — Давай спускайся вниз, поговорить надо!

Минут через двадцать я стоял у подъезда. Севка подъехал на машине. На заднем сиденье сидел Сашка в темных очках и парике.

— Садись вперед! — сказал он.

Я сел. Машина тронулась.

— Что за разговор, пацаны? — спросил я.

— Очень серьезный, — ответил Севка. — За жизнь разговор!

Мы подъехали к небольшому уютному кафе. Пройдя сквозь зал, разместились в отдельном кабинете. Официант знал Севку, поэтому оказывал ему знаки внимания. Мы заказали минеральную воду, салаты.

— Расскажи, как ты попал в ментовку! — спросили ребята.

Я подробно стал рассказывать, как мы встречались с Вадиком, как ехали на машине, как нас остановили, как я был в ментовке, как меня пытали «слоником», что говорили опера и все остальное.

— Да, дела, — задумчиво протянул Севка. — Кто бы мог подумать... Что сам-то обо всем думаешь?

— Очень странно все получилось. То ли они следили за мной, то ли за Вадиком. Почему нас задержали?

— А может, случайно вас задержали?

— Нет, непохоже. Они ехали за нами достаточно долго.

— Так что ты думаешь?

— Да ничего. Думаю только, как хорошо быть на свободе.

— Слушай, Олежек, — серьезно произнес Севка, — мы тут с Сашкой помозговали и хотим с тобой, как с третьим нашим главным членом, поговорить по одному важному вопросу.

— Валяй! — сказал я.

— Вопрос достаточно щекотливый, но я прошу тебя, только не удивляйся, потому что это очень серьезная тема, и мы долго к ней шли. Нам просто необходимо разобраться в этом.

— Ну давай, говори! — с нетерпением сказал я. — Что же вы надумали?

Промелькнула мысль: может, они хотят, чтобы я ушел из группировки? Может, хотят перевести меня обратно в город? Но Севка сказал:

— Послушай, Олег, мы сколько в Москве находимся, уже больше года? И сколько мы денег получили за это время? Только первые, за Грома, и больше ни копейки. Так только, мелкие подачки.

Я кивнул головой:

— И что дальше?

— А то, что у нас в бригаде ресурсы давно кончились, мы живем на деньги, которые нам присылают из нашего города.

— И к чему ты клонишь?

— А к тому, что Сильвестр нам не то что ни копейки не дал, но и не даст в ближайшее время. Более того, он для нас — тормоз всего.

— Не понял тебя...

— Вот посмотри сам. Куда бы мы ни рыпнулись — все через Сергея Ивановича. Все контакты — через Сергея Ивановича. А он нам ничего не дает и давать не будет. Более того, я тут переговорил с одним его авторитетом, приближенным, у нас с ним нормальные отношения сложились. Знаешь, что Сильвестр про нас говорит?

— Что? — заинтересованно повторил я.

— Что мы — машина смерти, и работаем бесплатно. Что мы одноразовые — поработаем, а потом он нас выбросит или в расход пустит.

— Да ладно! — сказал я. — Может, он блефует, авторитет твой?

— Он? А какой ему резон блефовать-то? А ты что, ничего не чувствуешь? Вспомни, что он сказал, когда мы про проценты заикнулись. «Вы вообще можете работать только за уважение»...

Действительно, я припомнил тот разговор и слова Сильвестра.

— Вот Санек согласен с моей постановой.

Сашка пожал плечами:

— Мне все равно. Что вы решите, так и сделаем...

— А что ты предлагаешь? — спросил я Севку. — Уйти от Сильвестра?

— А кто же нас отпустит-то? — спросил меня Севка. — Только два шага в сторону — тут же в землю ляжем... Как уже лежат там наши пацаны.

— Так, погоди, ты хочешь...

— Да, именно, — кивнул головой Севка. — Устранение, ликвидация этого человека!

— Это же нереально! — сказал я. — Во-первых, он все последнее время ходит с охраной. И ты это знаешь не хуже меня. Во-вторых, из винтовки его никак не возьмешь...

— Мы с Саньком придумали более крутой способ решения проблемы, — сказал Севка. — Сашка достаточно хорошо изучил взрывное дело.

— Что-что? — переспросил я.

— Взрывное дело. Санек найдет возможность положить под его «мерин»...

— Что за мерин?

— ...Ну, «Мерседес»... небольшую бомбочку с часовым механизмом. И все, пойдет наш уважаемый Сергей Иванович со своего «Мерседеса» прямо на небеса. А после этого, если все будет благополучно, мы попробуем взять наши деньги у его авторитетов, которые останутся на хозяйстве.

— А если не дадут?

— Поживем — увидим. Никуда не денутся, я думаю... А если не дадут, отправятся туда же, куда и Сергей Иванович... — улыбнулся Севка. — Вот такие дела мы придумали, Олежек, пока ты отдыхал в ментовке.

— Значит, вы за меня все решили?

— А куда ты денешься? — сказал Севка. — Мы же единая команда, правильно? — Он взял нас с Сашкой за плечи и крепко обнял. — Только вот что, — добавил он, — все остается по-старому. Никаких изменений нашей политики и поведения. У Сильвестра не должно возникнуть подозрений.

— Мы даже приостанавливаем все разговоры о нашей доле. Будем с ним вместе тусоваться, выказывать ему любовь и восхищение. А день, когда все это свершится, Сашка определит сам, потому что ему исполнять.

Сашка согласно кивнул головой.

После такого разговора, который коренным образом пересматривал все отношения, мне стало немного не по себе. Я вернулся домой и долго думал над сказанным. С одной стороны, предложение было каким-то чудовищным и нелепым. А с другой — в нем действительно был определенный смысл. Для нас Сильвестр был препятствием, кабалой. А мы к тому времени рвались вперед, хотели набирать обороты, поднимать свой авторитет.

 

Глава 10

 

В РАЙ — НА «МЕРСЕДЕСЕ-600»

 

1994 год, сентябрь

Мы были заняты обычной каждодневной работой и не заметили, как наступила осень. Все время куда-то ездили, с кем-то встречались. Но все оставалось по-прежнему — денег нам Сильвестр не давал.

Севка постоянно меня «идеологически подковывал» — говорил о необходимости устранения Сильвестра. Почти на каждой нашей встрече он приводил новые аргументы в пользу своего плана.

— Смотри, Олежек, — говорил он, — сейчас все стрелки упадут на «черных». У Сильвестра с «чехами» большой конфликт. Кроме того, некоторые воры имеют на него предъяву плюс другие группировки, с кем он враждует... В общем, стрелочников, на которых можно все перевести, предостаточно! Нас никто и в расчет не примет — сам посуди! Кто мы такие? Какая-то маленькая бригада — и осмелились поднять руку на всемогущего Сильвестра? Это ж ни в какие рамки не укладывается.

Я постоянно отмалчивался. Правда, я смирился с этой мыслью. А Сашка вообще куда-то исчез — все со своим взрывным делом возился. Пару раз он приглашал нас показывать свои «художества» — замаскировав взрывчатку под пенек, взрывал ее дистанционным управлением. То в специально вырытой яме устраивал взрыв, тщательно засыпая ее затем лопатой.

Но к Сильвестру подступиться было практически невозможно. Мы видели, что последнее время он всегда ездил с бригадой телохранителей. Причем бригада эта, как ни странно, была не местная, ореховская, а из другого города. Может быть, Сильвестр уже не доверял и своим ореховским, а может, предчувствовал междуусобную борьбу между своими бригадами за его наследство. Может, были и какие-то иные причины. Машины, на которых он ездил — «Мерседесы», — тоже тщательно охранялись. Он никогда не оставлял машину без присмотра. Постоянно в ней находились либо водитель, либо телохранитель. «Береженого бог бережет!» — часто повторял он, когда мы спрашивали его о том, для чего такие меры безопасности.

Между тем Севка поручил двоим ребятам втайне от других отслеживать Сильвестра. Получив такое задание, наши боевики не имели права говорить о нем ни одному человеку. Поэтому каждый вечер Севке предоставлялся небольшой письменный отчет — где был Сильвестр, время прибытия, с кем он там был. Таким образом, складывался криминальный дневник, карта маршрутов некоронованного авторитета.

Севка любил анализировать эти записи.

— Смотри, — как-то обратил он мое внимание, — по четвергам уже три недели подряд Сильвестр примерно в пять вечера подъезжает вот к этому банку, — он показал ручкой на листок бумаги, где было написано название банка. — Банк находится недалеко от Белорусского вокзала. То ли он вкладывает туда свои деньги, то ли долю снимает — одно из двух.

Действительно, разница во времени приездов Сильвестра в банк была в пределах пятнадцати минут.

— А может быть, он бабки за границу отправляет, — добавил Севка.

Мы решили в следующий четверг подъехать к этому банку и в последний раз поговорить с Сильвестром по поводу нашей доли и о наших планах на дальнейшее.

Так и сделали. Подъехали примерно в это время, стали ждать машину Сильвестра. Неожиданно на 3-й Тверской-Ямской улице, где находился банк, появился «Мерседес» с Сильвестром. Он увидел нас и удивился:

— О, братва, что это вы тут делаете?

— Да вот, тебя ждем, Иваныч, — сказал Севка.

— Что случилось?

— Нет, ничего. Мы просто хотели переговорить с тобой.

— В отношении чего?

— В отношении наших бабок.

— Это пожалуйста, давай переговорим. Только подождите минутку, я к лоху тут зайду, надо проконсультироваться по одному вопросу, — сказал Сильвестр и скрылся в дверях банка.

Ждали мы от силы пятнадцать минут. Вскоре он появился в хорошем настроении.

— Ну что, братки?

— Сильвестр, что ты нам скажешь по поводу нашей доли по ночному клубу?

— Севик, ты меня уже зае...! Постоянно напрягаешь с этим вопросом, — начал Сильвестр. — Я же сказал — сейчас ремонт сделаем, и будешь получать с нового кона хорошие лавэ.

— Иваныч, мы слышим это уже девять месяцев, а может, даже и больше, что буквально с завтрашнего дня мы должны что-то получать. Но прошло сколько времени, а мы так ничего и не получили!

— Что-то я не понял — ты что, друг, «наезжаешь» на меня? — сказал Сильвестр, нарочно повысив голос, чтобы его услышал телохранитель, сидевший в машине. Тот тут же вылез из салона.

— Иваныч, кто же на тебя «наезжать» будет? Смерть добровольно искать, что ли? — сказал Севка, улыбнувшись. — Такого быть не может!

— А что же тогда ты говоришь мне такие слова?

— Просто так...

— Ладно.

— А как твое здоровье, Иваныч, болезнь свою вылечил? — спросил Севка. — А то говорят, тут тебя одна подруга наградила...

— Да вылечил, давно уже. Сучка! Столько уколов из-за нее сделал, столько бабок потратил! — раздраженно ответил Сильвестр, сплюнув. — Ладно, я пошел, а то тороплюсь очень. Давай созвонимся позже. — И Сильвестр направился в сторону «Мерседеса».

Севка взял меня за руку и сказал:

— Быстро пошли к машине!

Мы направились к нашей машине. Время от времени Севка оглядывался. Сильвестр открыл дверцу, водитель вышел и пересел на заднее сиденье. Сильвестр сам сел за руль. Повернув ключ зажигания, он приоткрыл окно и хотел помахать нам рукой, но...

Раздался сильнейший взрыв. Он был настолько силен, что части от машины полетели в разные стороны. Мы пригнулись, так как боялись, что взрывная волна зацепит и нас.

Машина горела. Из машины выскочил человек в горящей одежде — телохранитель. Он побежал в сторону банка. Затем, как бы передумав, развернулся и бросился в другую сторону.

— Быстрее в машину! — скомандовал Севка. Мы вскочили в салон и помчались прочь от места происшествия.

В этот же вечер все телевизионные программы и вечерние газеты только и говорили, что о загадочной смерти Сильвестра, высказывая разные версии его гибели. Севка зашел ко мне.

— Олежек, собирайся, дела есть, — сказал он.

— Что еще за дела? — не понял я.

— Дела фирмы, — подчеркнул Севка. — Давай быстро.

Я оделся и хотел было выйти, но Севка остановил меня:

— Ты волыну возьми с собой...

— Зачем?

— Так, на всякий случай... Там все объясню.

Я пошел на балкон, достал из коробки с картофелем мешочек, в котором лежал пистолет, сунул его за пазуху и спустился вниз. Севка уже ждал меня в машине.

— Поехали, надо ребят забрать.

— Каких?

— Которые Сильвестра водили. Надо срочно увезти их за город.

Мы подъехали к дому, где жили два наших пацана, осуществлявших слежку за Сильвестром. Он набрал код квартиры и через домофон сказал:

— Ребята, давай вниз, срочно сваливаем! Ситуация изменилась. Мы вас подбросим. Только, это... идите пустые!

Через несколько минут из подъезда вышли два крепких парня. Они недавно приехали в Москву, как бы в новую смену. Севка посадил их на заднее сиденье, и мы быстро помчались в сторону Кольцевой дороги.

Выехав за кольцо, мы попали на какое-то шоссе.

— Где это мы? — поинтересовался я.

— Ново-Рижская трасса, — ответил Севка. — Мы к Звенигороду поедем, — сказал он ребятам. — Там, в связи с обстановкой, перекантуетесь несколько дней в одном пансионате, я специально для вас его снял. Посидите там, пока страсти не улягутся.

— А в чем дело? — спросил один из парней. — На нас могут косяка дать?

— А как же! Сергей Иванович — фигура заметная! Вас, короче, вычислили, кто-то из его ближнего окружения. Сегодня мне уже звонили, интересовались вами. Вам надо временно исчезнуть из города.

Проехав минут двадцать по Ново-Рижскому шоссе, Севка тормознул и сказал:

— Пойдем выйдем, отлить надо!

Парни нехотя вышли из машины. Я вышел вместе с ними.

— Слышь, Вован, — неожиданно обратился Севка к одному из пацанов, — пойдем, я кое-что тебе скажу.

Толстый парень по кличке Вован, которого звали Вова, быстро засеменил за Севкой. Через несколько мгновений я услышал какой-то хлопок и звук падения тяжелого предмета. Севка вышел из-за кустов и тут же навел пистолет с глушителем на спутника Вована. Тот от неожиданности поднял руки, но сказать ничего не успел — Севка влепил пулю ему в лоб. Я с ужасом смотрел на него.

— Зачем ты это сделал?!

— Как зачем? Убрал лишних свидетелей. Ты же понимаешь — если бы мы их не убрали, что бы могло быть с нами? Вдруг кто-то что-то узнает?

Я оторопел. Оказывается, Севка уже заранее вырыл яму неподалеку. Мы перетащили туда трупы, закопали яму лопатами, припасенными Севкой в машине, и закидали сверху опавшими листьями.

— Вот теперь все шито-крыто, — довольно сказал Севка.

Я был в ужасе. Как хладнокровно расстрелял Севка наших ребят!

— Да, Олежек, — обратился ко мне Севка, — я самое интересное тебе не сказал. Ты представляешь, мы-то никакого отношения не имеем к гибели Сильвестра!

— Как не имеем? — оторопел я.

— Сашка хотел это сделать, но не успел. Кто-то опередил его.

— А где же Сашка?

— Специально свалил, чтобы стрелки на нас не попали.

— Так зачем же ты ребят убрал?

— А кто теперь докажет, мы это или не мы? Жизнь такая, которую мы выбираем, — сказал Севка.

Мы сели в машину и поехали обратно.

Мне было не по себе. Севка был неприятен мне, даже противен. Как же так, ребята честно работали, рисковали, и вот благодарность...

После этого случая у Севки совсем крыша поехала.

Через несколько дней были назначены торжественные похороны Сильвестра, которые проходили на Хованском кладбище. Народу было очень много. Кого только там не было — собрались почти все сливки криминального мира. Но мы стояли в стороне, чтобы не светиться лишний раз.

Затем мы на неделю ушли в подполье.

 

Глава 11

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Вернувшись в Москву, Севка предпринял попытки «наезжать» на коммерсантов, которых он уже знал и которые числились за Сильвестром. Первым таким коммерсантом был толстячок, имеющий крупную финансовую компанию.

Севка вместе со мной приехал к нему на следующий день. Финансовая компания занималась то ли векселями, то ли акциями и была достаточно богатой. Толстячок, владелец этой компании и одновременно председатель правления совета директоров, был парнем лет двадцати восьми, в круглых очках, практически полностью лысый, круглолицый.

Севка бесцеремонно вошел к нему в кабинет, уселся возле его стола на заранее приготовленный стул. Посмотрев на толстячка холодным взглядом, он сказал:

— Наверно, вы помните нас? Мы с Сильвестром к вам пару раз заходили.

— Да, припоминаю, — ответил толстячок. — Ах, Сергей Иванович... Кто бы мог подумать!

— Все там будем, рано или поздно, — равнодушно проговорил Севка. — Жизнь коротка, не так ли?

Коммерсанта звали Леван. Он был наполовину то ли грузин, то ли абхазец — откуда-то из тех краев, как потом выяснилось.

— Ну, какие проблемы, Леванчик? — притворно-ласково обратился к нему Севка, копируя Сильвестра.

— Проблем много. Все должны деньги, а никто отдавать не хочет.

— Кто тебе должен самую крупную сумму, скажи мне!

— Ой, а вы можете вернуть?

— Ну если я спрашиваю...

Леван тут же взял блокнот и ручку с золотым пером из красивого дорогого набора, стоящего на столе, и быстро написал что-то на листке. Потом резким движением вырвал листок и протянул его Севке.

— Вот этот человек должен мне эту сумму, — указал Леван ручкой.

— Сумма солидная! — кивнул Севка. — А где живет этот человек? Или где бывает?

— Вот адрес его фирмы, — проговорил Леван и протянул Севке визитную карточку, вынув ее из дорогой кожаной записной книжки. Севка посмотрел и, улыбнувшись, спросил:

— Здесь что, только одни визитки?

— Да.

— Наверное, очень дорого все стоит?

— В каком смысле? Да нет, не очень. Конечно, это кожа, но...

— Нет, я не про книжку, а про хозяев этих визиток.

— Да, конечно, — улыбнулся Леван, — дорого они стоят. Хорошие люди, богатые!

— Ну все, — поднялся Севка, — мы тебя сами найдем. — И молча вышел из кабинета.

Я уже почти забыл про эту встречу, когда Севка позвонил мне через неделю и сказал:

— Поехали к толстячку, к Левану, навестим его вместе. Составишь мне компанию?

— Конечно, — ответил я, — поедем!

Вскоре мы входили в знакомый кабинет. Леван был в другом костюме, сидел за столом. Увидев нас, он сразу широко заулыбался, вскочил из-за стола. Мы поздоровались, сели.

— Ну как дела? — спросил Севка.

— Все по-старому. Никто ничего не отдает.

— Этот человек, которого ты мне показал, отдаст тебе деньги завтра или послезавтра, — сказал Севка.

Леван улыбнулся:

— Слушай, я его вчера видел, он мне опять начинает вешать лапшу на уши, что ничего мне не отдаст, что все ему тоже должны... Короче говоря, я не знаю, откуда у вас информация насчет возврата моих денег, но вчера он мне ничего об этом не говорил.

Севка, сделав паузу, сказал:

— Это было вчера. А сегодня у него изменилась ситуация. Он отдаст тебе деньги.

Леван улыбался так, что было ясно, что он нам совершенно не верит.

— А вот про лапшу на ушах ты правильно сказал. Теперь, по крайней мере, ты ему вешать лапшу на уши не сможешь, — сказал Севка.

— Это в каком смысле? — насторожился Леван.

— В прямом, — отрезал Севка и, открыв свою визитницу, достал сверток. — Вот тебе сувенир от него.

Леван взял сверток, обернутый в красивый дорогой платок, стал разворачивать. Вдруг он резко побледнел.

— Что это?!

— А ты внимательно посмотри, — сказал Севка.

Леван держал в руках окровавленное человеческое ухо, вероятно, того самого бизнесмена... Кровь уже запеклась. Леван схватился рукой за сердце, а затем, зажав обеими руками рот, бросился в туалет, расположенный рядом с комнатой отдыха в его просторном кабинете.

Его не было минут пять. Мы только слышали, как время от времени он спускал воду в унитазе. Наконец Леван вышел, красный, трясущийся.

— Вот так мы и решаем проблемы, — сказал Севка. — Да, кстати, Леванчик, не забудь завтра подготовить и прислать нам триста штук за то, что мы выполнили твой заказ. Ну ладно, я не прощаюсь. — Он взял ухо, лежащее на столе у Левана, завернул в платок, сверток положил в барсетку и вышел из кабинета.

Я был также в шоке. Когда мы сели в машину, я потрясенно спросил:

— Севка, ты что?!

— Спокойно, братишка, это психологическая форма воздействия на коммерсанта. Понял меня?

— А как же ты ухо отрезал?! Он что, жив?

— Да жив-здоров. Уехал отдыхать на две недели, пока мы деньги не получим.

— А ухо тогда чье?

Севка улыбнулся:

— Ухо я в морге купил, в криминальном.

— В каком это?

— Куда все трупы доставляют, неизвестные, безымянные. Поехал вечерком и за бутылку водки у санитара взял. Видишь, какой эффект это произвело?

Я был в шоке, больше не от страха, а от неожиданности — как Севка ловко сумел развести коммерсанта.

На следующий день мы спокойно получили 300 тысяч долларов от толстячка Левана.

После этого Севка сказал, что коммерсант должен еженедельно отчислять нам тридцать процентов своего дохода. Тот только согласно кивал головой. Ему было страшно за свою жизнь.

Через пару дней мы купили себе по новой машине — я трехсотый, а Севка — четырехсотый «Мерседесы». Они были такие же массивные, как шестисотые, мало чем отличаясь от них. Выложили мы за них кругленькую сумму.

— Ничего, — сказал Севка, — зато теперь солидно ездить будем!

На следующий день у нас была запланирована встреча с Культиком. Встречу, как ни странно, Севка назначил на Ленинском проспекте, прямо на дороге. В пути, переговариваясь по мобильному, Севка наконец вычислил место, где они должны встречаться с Культиком.

Вскоре, минут через пять, появился Культик на джипе. Он был один.

Культик вышел, поздоровался с Севкой. Они стали разговаривать.

— Ну как дела? Че нового? — спросил Севка.

— Да все по-старому, — ответил Культик. — Иваныча не хватает.

— Да, — поддержал его Севка.

— А почему вы на поминки не пришли? На похоронах я вас видел...

— Дела были, — неопределенно ответил Севка. И неожиданно перешел к делу: — Собственно, чего мы тебя дернули. Хотели бы должок получить.

— Какой должок?

— Иваныч нам должен остался, сам знаешь, за кого и за что — доля от ночного клуба, за Грома, за Барона... В общем, сумма серьезная набежала.

Культик улыбнулся:

— И какая сумма?

— «Лимон».

— Ты что, брат?! У тебя, видать, крыша поехала?! Ты что на меня такую предъяву гонишь? Кто тебе столько должен? Я тебе ничего не должен! Я с братвой буду говорить!

— Слушай, Культик, — оборвал его Севка. — Какая братва? Ты был правой рукой Сильвестра, правильно? Ты принял хозяйство, тебе и ответ перед нами держать!

— Это что, братан, «наезд»? — насторожился Культик. — Слушай, сдается мне... А Иваныча-то ведь вы, наверное, а?.. — не договорив, Культик пристально посмотрел на нас с Севкой.

Севка и глазом не моргнул.

— С чего это ты взял? — спокойно спросил он.

— Как с чего? Да это все ваши крысиные способы! — озираясь по сторонам, произнес Культик.

Неожиданно в его джипе раздался звонок. Культик кинулся к мобильному телефону. Пока он открывал переднюю дверь, Севка подошел к машине сзади и, быстро достав из кармана острое шило, с силой ударил по заднему колесу, тут же вытащил шило и спрятал обратно в карман.

Культик вернулся с мобильным телефоном в руке, разговаривая с кем-то почти грубо. Закончив разговор, положил трубку в карман.

— Что-то ты, Культик, в последнее время зарываться стал, — сказал Севка. — Короче, я с тобой поговорил. Деньги наши, как я понимаю, ты присылать нам не будешь?

— И правильно понимаешь, — кивнул головой Культик. — И вообще, я вот что хочу тебе сказать, — неожиданно обратился он к Севке. — Завтра я вызываю вас на разбор с братвой в отношении покойного Иваныча. Есть у меня определенные косяки в вашу сторону! Поэтому подготовься заранее. Понял меня? — И Культик быстро пошел к джипу.

Джип плавно тронулся с места. Мы вернулись к машине. Севка попросил меня сесть за руль.

— Езжай за ним медленно, — сказал он.

Я поехал, не набирая скорости, за джипом Культика. Тем временем Севка попросил, чтобы я немного отстал. Отстав метров на двести, так что Культик не мог нас видеть, а мы видели его хорошо, Севка достал из «бардачка» бинокль и стал разглядывать его.

— Так, так, — приговаривал он, — все очень хорошо. Колесо спускает...

Я увидел, как джип притормозил, Культик, включив аварийную сигнализацию, вышел из машины. Севка продолжал смотреть в бинокль.

— Все, поехали, — сказал он, — медленно и плавно.

Я тронулся. Наша машина почти приблизилась к Культику.

— Поравняешься с ним — тормози! — приказал Севка. — Мотор не глуши.

Я притормозил возле джипа. Культик удивленно обернулся, но увидев, что это мы, продолжил отвинчивать спущенное колесо.

Севка вытащил из-под пиджака пистолет с глушителем и, направив его в голову Культика, дважды нажал спусковой крючок. Затем, моментально отбросив пистолет подальше от машины, захлопнул дверцу.

— Быстро, поехали!

Культик, схватившись за голову, осел на бордюр.

По дороге Севка выбросил перчатку.

— А теперь — сворачивай направо, — сказал он. — Вот так, братишка. Был человек — была проблема, нет человека — и проблемы не стало.

Но на самом деле новые проблемы возникли уже вечером. Севка позвонил мне через час.

— Олег, что делаешь?

— Да ничего, отдыхаю... Мы с Олесей сейчас фильм посмотреть хотим...

— Погоди, я сейчас зайду к тебе.

Через десять минут Севка уже был у меня дома.

— Поехали! — сказал он.

— Куда?

— Есть новая информация.

Мы вышли на улицу, сели в машину.

— Поехали в Орехово! — сказал Севка.

— Зачем?

— Еще давно я получил информацию от одного ореховского, но только сегодня вспомнил, что Культик в последнее время держал в своей квартире большое количество «нала» — наличных денег. То ли у него общак был, то ли бабки хотел куда-то отправить, — пояснил Севка. — Поехали в Орехово, попробуем найти хату, где Культик живет!

— Жил, — поправил я его.

— Да, жил.

— Послушай, Севка, а не опасна ли эта езда? Сегодня Культика нет, мы приезжаем туда, кто-то нас может увидеть — и все стрелки на нас ложатся, — пытался я возражать Севке.

Севка задумался.

— Да мало ли... Наоборот, это вне всякой логики. Кто на нас подумает? Приехали, Культика ищем, он нам срочно нужен. Вот и весь разговор!

Вскоре мы были в Орехове. Нам хорошо была известна одна точка, где собиралась ореховская братва, — бар-паб с бильярдной, который открылся несколько дней назад. Мы подъехали к нему. Севка остался в машине, а меня послал в паб:

— Зайди посмотри, может, кого из братков увидишь. Поинтересуйся, где Культик живет, скажи, мол, срочно кое-что ему передать надо. Вот это покажи, — и Севка вытащил из «бардачка» какой-то пакет, книжку, завернул ее в этот пакет и тщательно перевязал пластырем, лежавшим в аптечке. — Скажи, что пакет для него, срочный.

— Ну ты даешь! Братва этот пакет увидит — засмеет, — улыбнулся я.

— Олег, не до того сейчас! Там бабки большие! Давай вперед!

Я взял пакет и пошел к пабу. Войдя внутрь, я увидел много пацанов. Кто-то пил пиво, кто-то играл на бильярде, кто-то просто разговаривал друг с другом. Несколько человек говорили по мобильникам. Я подошел, поздоровался. Многие меня узнали, тоже стали подходить здороваться.

— Братки, Культика не видели? — обратился я к ним.

— Мы сами звоним ему, его мобильный чего-то не отвечает, — ответил один из ребят.

— А где он живет? Надо к его телке подъехать, пакет для него передать.

Ореховские посмотрели на меня с недоверием:

— Как где? Где и раньше, на Ореховом бульваре, у Милки.

— У Милки? — переспросил я. — Какой адресок-то?

Один из парней записал на листке номер дома и квартиры.

— Вот, держи. Только дома-то его нет, мы звонили только что...

— А телка?

— Она на месте. Только ты поосторожней, она строгая очень! — предупредил один из ореховских.

Я поблагодарил, попрощался и вышел на улицу. Сев в машину, я протянул Севке листок с адресом.

— Вот, поехали!

— Отлично, Олег! — улыбнулся Севка.

Мы быстро поехали в направлении дома, где находилась квартира Культика. Когда приехали на место, Севка сказал:

— Олег, давай поднимайся один, а я внизу посижу на всякий случай. Мало ли что...

— А что сказать-то?

— Скажи, мол, за деньгами пришел, Культик велел взять. Придумай сам что-нибудь, напряги свою фантазию!

Я вышел из машины, вошел в подъезд, вызвал лифт. Лифт поднял меня на девятый этаж, последний. Я позвонил в звонок.

Дверь открылась. На пороге стояла женщина.

— Вы Мила? — осторожно спросил я.

— Допустим, — резко ответила она.

— Я... — чуть было не сказал «к Культику», но вовремя исправился: — ...от Культика. Можно войти?

— Входи, — сказала Мила.

Я вошел в коридор.

— Мила, — обратился я к ней, сунув пакет, который так и держал в руках, под мышку, — Культик просил деньги забрать, все, что есть.

— Бабки, что ли? — переспросила она.

— Да.

— Это пожалуйста, забирай! — разрешила она. — Сейчас я все принесу. А ты посиди пока.

Я сел на невысокий диванчик, стоящий в широкой прихожей. Через минуту дверь комнаты отворилась, и оттуда показались два амбала.

— Ну что? Какие бабки и у кого ты хочешь состричь, паскуда, мент поганый? — сказал один из них и изо всех сил звезданул меня по голове. Я вырубился.

Очнулся в большом полутемном подвале. Рука была пристегнута наручником к водопроводной трубе. В подвале, кроме знакомых амбалов, никого не было. Один из них держал в руке прут арматуры.

— Ну что, очнулся, падла? — И он врезал мне арматурой по груди. — А теперь говори, мусорская сука, зачем приходил? Какие тебе бабки?

— Слушай, братан, — еле проговорил я, — я тебе не мусор, а такой же брат, как и ты, понял? Олег меня зовут. Узнай у своих старших, кто я. Я и Культика знаю, и Иваныча знал близко.

— Сейчас старшие подъедут и разберутся с тобой, падла! — пообещал амбал. — Я сам тебя закопаю!

Действительно, минут через десять приехали какие-то парни. Меня узнали и тут же освободили.

— Олег, ты извини, брат! — сказал один из них. Его звали Аксен. — Понимаешь, молодые, неопытные, не знают авторитетных лиц. Кстати, извини за такой вопрос, — продолжил Аксен, — а зачем ты приезжал-то в хату к Культику?

— А чего мне к нему не приехать? Повидаться хотел, переговорить...

— А какие деньги ты просил?

— Да Культик мне деньги в долг хотел дать.

— А ты разве не знаешь, что Культика, того... завалили?

— Как завалили?! — опешил я. — Где?!

— На Ленинском проспекте, у собственного джипа. На какую-то стрелку поехал. Только странно, нам ничего не сказал, что за стрелка... Сдается мне, там свои были. А может, мусора или конкуренты... Да он бы хоть позвонил! Культика мы давно уже знаем. А тут — ни звонка, ничего! Бабах — и все!

Неожиданно Аксен внимательно посмотрел на меня и проговорил:

— Послушай, а какие он тебе бабки хотел дать? Там его бабок и не было, там общаковское лавэ лежит!

— Не знаю. Я просил у него буквально на пару дней... Надо было одну операцию провести и деньгами залог обеспечить, — быстро нашелся я.

— Ну-ну, — проговорил Аксен.

Неожиданно в подвал влетел какой-то парень и закричал:

— Аксен, шухер! Там братва со стволами! С автоматами приехали! Быстро!

Аксен моментально выхватил из бокового кармана пистолет. Остальные тоже выхватили оружие.

— Посмотри, что за ребята.

— Говорят, хотят со старшим побазарить.

— Димка, — скомандовал Аксен, — давай жилетку!

Парень, стоявший рядом со мной, немного замешкавшись, рванулся в угол и достал оттуда бронежилет. Аксен снял с себя рубашку, надел бронежилет на футболку, затем — рубашку и пиджак.

— Все, пошли, — сказал он, — с богом!

Минут десять его не было. Оставшиеся стояли в напряжении, держа в руках стволы.

— Ну, смотри, сучонок! — подошел ко мне один из них. — Если это по твоей наводке — сам тебя пришью!

— Да погоди! — оборвал его другой. — Свой же он, не видишь, что ли?

Вскоре раздался смех, и несколько человек стали спускаться вниз по лестнице в подвал.

— Олег, ну ты даешь, браток! — раздался голос Аксена. — Твои тут нас чуть не перебили!

Я видел, что по лестнице спускается улыбающийся Севка, в руках у него пистолет, а за ним — двое других наших пацанов с автоматами.

— Представляешь, Олег, до меня дошла информация, что тебя похитила какая-то бригада, пытают в подвале, где-то в Орехово-Борисово! Вот я и приехал!

Я понял, что Севка просто отследил меня. А чтобы не влезать в конфликт с Аксеном и его бригадой, выдумал версию о похищении.

Я улыбнулся:

— Да нет, пока еще не успели попытать.

— А чего ты привязан-то? — спросил Севка.

Аксен засуетился:

— Ой, Олег, братан, извини! — И обратился к парню: — Димка, быстро отстегни наручники!

Только один из амбалов снял с меня наручники, я изо всей силы заехал ему в челюсть кулаком.

— Это тебе благодарность за хороший прием, — сказал я ему. — Не обижайся!

— Ладно, — пробормотал амбал, вытирая кровь с разбитой губы. — Свои, сочтемся! Дела-то житейские...

Через несколько минут мы с Севкой покинули подвал. Мы сели в машину. Севка — за руль. Мы вырулили в сторону нашего дома.

— Ну что, Олег, не успели они тебя кончить?

— Ну ты меня и подставил!

— А кто знал? — стал оправдываться Севка. — Кто знал, что так получится?

— Ты не боишься, что теперь они на нас косяка давить будут?

— Да нет, они уже объявили врагов — совсем других. Я сам Аксена консультировал по поводу этой группировки.

— И когда ты только все успеваешь? — улыбнулся я.

— Ничего, Олежек, сейчас мы тебя полечим! Олеся дома быстро тебя на ноги поднимет!

Через несколько минут мы были уже дома.

После моего злополучного заключения в подвале прошло несколько дней. Севка определил мне эти дни отдыха и не беспокоил.

Мы с Олесей на пять дней съездили к Черному морю. После возвращения пришли к Севке в гости. К этому времени у него произошли изменения. Он прогнал рыжую Тамарку и жил с другой, очень красивой девушкой Кристиной. У него дома было что-то вроде вечера знакомств.

Мы сидели, пили шампанское, разговаривали. Потом, оставив девчонок одних, Севка кивком пригласил меня выйти. Мы вышли на кухню. Севка предложил мне сесть.

— Пойдем выйдем на балкон, — неожиданно сказал он.

Я поднялся, мы вышли на балкон.

— Слушай, Олег, проблемы у нас возникли, — сказал Севка. — Мы в твое отсутствие попытались «наехать» на три коммерческие точки... Но получилось неудачно. В общем, три наезда — три стрелки нам назначили, с достаточно серьезной братвой. Мы на стрелки не явились. Теперь у нас большие неприятности...

— Что, опять Сашку вызывать надо?

— Да при чем тут Сашка! — раздраженно ответил Севка. — Нам надо искать союзников, под кого-то ложиться! Что ты об этом думаешь?

— Что я могу думать? — сказал я. — Я только с отдыха приехал.

— Нам одним не справиться. Что такое бригада в двадцать человек! Пусть у меня будет тридцать, тридцать пять, в конце концов — пятьдесят, а у них меньше сотни ни у кого нет! Сто, двести, триста душ! Куда нам идти? — стал убеждать меня Севка.

— Да я все понимаю... Но если мы пойдем к кому-то союзниками, тогда прощай, независимость?

— Да нет, я все продумал. Завтра поедем с тобой в Солнцево, на переговоры.

— А почему именно в Солнцево? — поинтересовался я.

— Какая разница, куда нам сейчас ехать? Я с ними уже договорился. Встреча уже обеспечена. Да, и оденься нормально — костюмчик, галстук, сам понимаешь... Серьезные люди будут.

Сама встреча проходила не в Солнцеве, а в одной из высотных гостиниц, находящихся на юго-западе столицы. В холле нас уже ждали двое пацанов. Они поздоровались за руку с Севкой, кивнули мне головами и пригласили пройти.

Мы поднялись с ними на последний этаж. Там был ресторан. Он был закрыт. Однако в углу зала сидели несколько человек в пиджаках, с короткими стрижками. Вероятно, это и были представители одной из самых многочисленных и известных московских группировок.

Севка подошел к ним, поздоровался. Мы сели за стол.

За столом сидели четыре человека — два крепких мужика лет сорока — сорока пяти, с мощными шеями, и двое помоложе — один лет тридцати, другой — двадцати пяти. Видно было, что первые были старшими. Мы представились друг другу. Один из них спросил:

— Ну что, братва, кофейку хотите выпить?

Мы кивнули головами.

— Тимоха, — обратился он к официанту, — сделай два кофе, а мне — повторить.

Через минуту нам подали две чашки кофе.

— Слушаю вас, ребята. Какие проблемы? — произнес мужчина.

— Проблем особых нет, — начал Севка. — Еще покойный Иваныч, с которым мы тесно работали, рекомендовал нам обратиться к вам.

Мужчины сидели молча и слушали, не перебивая.

— Поэтому мы к вам и пришли с предложением о сотрудничестве.

— О сотрудничестве? — переспросил один из собеседников.

— Да, именно о сотрудничестве.

— А в чем оно будет выражаться, ваше сотрудничество? — уточнил другой.

— Мы, так сказать, решаем некоторые конфиденциальные вопросы, наиболее остро стоящие у вас на повестке дня. При этом вы свою политику никак не афишируете. Иными словами, мы специалисты по различным акциям.

— Да, мы слышали об этом, — сказал мужчина.

Я почувствовал по его интонации, что его информация была достаточно нелестной для нас.

— Ну что мы можем сказать? Мы поговорим... Сами мы ничего не решаем. Надо за кордон звонить, со старшими все согласовывать. Мы лично, с брательником, — неожиданно сказал мужчина, — не против. Но как они там решат — сам понимаешь...

— А вы наши условия знаете? — неожиданно сказал один из представителей солнцевских. — Мы работаем под общей «крышей», имеем общую копилку. В случае войны все объединяются в одну команду. А так — у каждого свой бизнес, самостоятельный. Полная независимость, никто ни во что не вмешивается.

Севка кивнул головой, дав понять, что он со всем согласен.

— Ну а то, что вы можете лихо дела всякие творить, — это всем известно, — добавил один из старших. — В общем, мы созвонимся. Чуть позже, на следующей встрече, мы дадим ответ. Ну что, на сегодня закончим?

Все молча встали, пожали друг другу руки на прощание и вышли на улицу.

— Ну что, как ты думаешь? Что дальше будет? — спросил меня Севка.

— Мне кажется, скорее всего нам откажут.

— Мне тоже так кажется. Какая-то информация против нас пошла. Кто-то волну против нас погнал. Может, они просто слишком осторожничают, не хотят брать нас к себе? Говорят, крови на нас много... Вот никто и не хочет мараться. Если бы этого не было, мы бы точно с ними работали! Ладно, в конце концов, попытка — не пытка, — махнул он рукой. — Поехали домой!

Действительно, мы оказались правы. Через пару дней позвонил один из братьев и сказал, что ситуация изменилась, возникли сложности, пока они не могут решить вопрос... Давайте будьте в резерве, а если что — то мы вас будем иметь...

— А мы вас будем иметь, — подколол его Севка. — До свидания, братан!

— Всего доброго! — ответили ему на другом конце провода.

— Ну что будем дальше делать, Олежек? — проговорил Севка. — Надо другие структуры искать!

Но с другими структурами тоже были проколы. Мы ездили еще в две крупные группировки, но там ответили так же: «Мы подумаем, мы подождем...» А одни сказали наоборот: «У нас сейчас сокращение штатов». Мы с Севкой чуть со смеху не умерли — какое еще сокращение штатов? Кого сокращают?

— Так у нас получилось, — сказали нам. — Много набрали, а толку нет. Вот теперь хотим оставить лучших из лучших, по конкурсу...

— Знаешь что? — неожиданно предложил мне Севка. — Я знаю, как сделать так, чтобы нам не отказали. Надо сделать подставу.

— Какую еще подставу? — удивился я.

— Создать такую ситуацию, чтобы они вынуждены были с нами работать. Надо их подставить, на кого-то натравить! — пояснил он. — Я тут пробил одну информацию об одной группировке. Давай-ка их пощупаем, стрелочку забьем, а там посмотрим, может, что и получится. Есть у меня один планчик...

 

Глава 12

 

ПЕТРОВСКИЙ РЫНОК СО СТРЕЛЬБОЮ...

Когда я вернулся из подвала, со встречи с ореховскими, Олеся, увидев меня, заплакала, обняла и прижалась ко мне, ни о чем не спрашивая. Почти весь вечер она проплакала, сидя на кухне. После этого я заметил, что она резко изменилась. Она стала как-то более замкнутой, более спокойной, совершенно не радовалась тем подаркам, которые я ей делал. Одним словом, замкнулась в себе полностью.

Я много раз предлагал ей развлечься — сходить в ресторан, в ночной клуб. Но она постоянно отказывалась. Наконец я уговорил ее поехать в только что открывшийся магазин-бутик, где была представлена фирменная одежда от Версаче.

В магазине было много народу — жены бизнесменов, бандитов. Все выбирали себе одежду покруче, подороже. Я встретил знакомого, мы разговорились. Но весь разговор сводился к последним событиям в футбольном мире. Он совершенно не трогал меня. Я наблюдал за Олесей. Она ходила между рядами выставленной одежды и обуви с равнодушным видом, иногда приближалась к какой-то модели, но тут же отходила в сторону. Ее совершенно не интересовали вещи. Я не узнавал ее.

Наконец она вышла из магазина, так ничего себе и не выбрав. Мы молча сели в машину.

— Олеся, — обратился я к ней, — пойдем пообедаем где-нибудь!

— Что-то не хочется, — ответила она. — Поехали лучше домой.

Мы вернулись домой. Олеся опять ушла на кухню.

Я подошел к ней и взял ее за руку:

— Олеся, что с тобой происходит? Давай поговорим!

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Наконец произнесла:

— Ты хочешь со мной поговорить? С чего это вдруг? Разве тебя интересует мое настроение?

— Я же вижу, тебя что-то мучает. Что случилось? Скажи мне!

— Олег, случилось то, что, несмотря на то, что я очень тебя люблю, я не могу жить такой жизнью, которой ты живешь.

— Какой? — удивился я.

— Ты очень красивый, сильный, добрый и справедливый. Как человек, ты полностью меня устраиваешь. Но жизнь твоя, которую ты добровольно сам для себя выбрал... Я не могу больше жить этой жизнью. Я не могу постоянно ждать, что тебя или арестуют, или похитят, или ранят, или убьют... Каждый день что-то случается! То тебя сажают, то выпускают, то в тебя стреляют... Сколько это может продолжаться? Ни одна нормальная женщина этого не выдержит!

— Да что ты так беспокоишься, малышка? Все будет нормально! Пойми, я выбрал такую жизнь, какую хотел. Всякое бывает...

— Да тебя все время в тюрьму сажают!

— Что значит в тюрьму? Это часть моей профессии. Что мне ее бояться, в конце концов? — ответил я.

— Но нельзя же так жить, неужели ты этого не понимаешь?

Я подумал: «Как много она еще не знает, а уже сейчас начинает протестовать...»

— Что тебя не устраивает? — перешел я в наступление. — Ты полностью одета, обута, имеешь две-три тысячи на карманные расходы ежемесячно, и не рублей, а баксов! — подчеркнул я. — Ты ходишь в бутики, тусуешься с известными людьми, ездишь на своей тачке, имеешь мобильный телефон. Чего тебе еще не хватает?

— Да ничего этого мне не надо! — неожиданно сказала Олеся. — Вот, возьми свою машину, свой мобильный! — Она швырнула на стол ключи от машины и телефон. — Ничего мне не надо, и кольца возьми! — Она стала срывать с пальцев бриллиантовые перстни. — Одежду тоже забери! Мне нужна нормальная, спокойная жизнь! Неужели ты этого не понимаешь? Я не знаю, за кем я замужем, за гангстером, что ли? За бандитом?

— Не смей так говорить! Мы не бандиты, — сказал я и ударил ее по щеке. Она заплакала в голос:

— Олежек, отпусти меня! Я не могу так больше!

Я оказался в дурацком положении. Что мне делать? Я любил Олесю, но я и видел, как она мучается. У нее крыша поехала, — подумал я. Может, действительно, отпустить ее, пусть успокоится, а потом вернется. Конечно! С другой стороны, мне было очень обидно — я живу такой жизнью в какой-то мере и ради нее, чтобы у нас были деньги, чтобы она ни в чем себе не отказывала. А она, вместо того чтобы поддержать меня, уже говорит, что не может так жить! А мы прожили вместе всего лишь меньше года...

— Послушай, — обратился я к ней, — какую ты предлагаешь мне жизнь? Вернуться в мой город, стать там учителем физкультуры в школе? Получать нищенскую зарплату и жить впроголодь, одалживая у соседей до следующей получки? Такую жизнь ты мне предлагаешь?

Она молчала.

— Так вот, — продолжал я, — такой жизнью я жить никогда не буду, потому что можно жить гораздо лучше! Да, такая жизнь рискованна и опасна, но я хочу жить такой жизнью! Мне нравится азарт, нравится риск, и главное — нравятся большие деньги, часть из которых, кстати, получаешь от меня и ты. И раньше ты меня никогда не спрашивала, откуда эти деньги, как они мне достаются! Конечно, ты вправе выбирать, и я тебя держать не буду.

— Ты правда меня отпустишь? — с надеждой в голосе спросила Олеся.

— Отпущу. Да хоть сейчас сваливай! — сказал я и изо всей силы швырнул на пол телефон, который отдала мне Олеся. Потом наступил на него ногой, так что трубка разлетелась вдребезги. — Уходи!

Олеся молча вышла. Она подошла к шкафу, достала небольшую сумку и стала собирать свои вещи, не переставая плакать.

У меня было желание подойти к ней, обнять и сказать, что я не буду так больше... Но я знал, что все равно не сдержу слова, все равно моя жизнь не изменится. Пусть успокоится!

Я верил, что она вернется, что она любит меня.

Минут через десять хлопнула входная дверь — Олеся ушла. Мне стало не по себе.

Что же за жизнь такая! Другая бы радовалась — живет в полном достатке, а тут...

Подошел к телефону, набрал Севкин номер.

— Алло, Севка?

— Севы нет дома, — трубку взяла Кристина.

— А где же он?

— Олег, я не знаю. Я у тебя об этом же хотела спросить! Надеюсь, он не с другой женщиной?

— Да что ты! — ответил я. — Севка на работе, я совсем забыл. Он много работает, мало отдыхает.

— А я хотела с ним в ресторанчик съездить... Может, поедете с нами в ресторан поужинать? — продолжала Кристина.

— Нет, спасибо, в следующий раз, — ответил я и положил трубку.

И подумал: вот, например, Кристина. Баба живет с Севкой конкретно за деньги, ни во что не вникает, радуется жизни, тому, что он платит ей... Но где все-таки Севка?

Я набрал номер его мобильного телефона. Услышал его голос:

— Слушаю!

— Севка, это я.

— Здорово, Олег! Что случилось?

— Ну ты даешь! Уже просто так и позвонить нельзя? Сразу — «что случилось»! Заходи ко мне!

— Я скоро буду дома, мы с Кристиной к вам зайдем...

— Нет, заходи один, прошу тебя!

— Что, поговорить надо?

— Да. Олеся ушла.

— Как ушла?! — забеспокоился Севка.

— Совсем. Говорит, жизнь ее такая не устраивает.

— А что такое?

— Видать, крыша поехала...

— А, все понял! Ты не скучай, я скоро заскочу!

— Через сколько будешь? — спросил я.

— Ну минут через тридцать-сорок... — хитро проговорил Севка. — И с сюрпризом для тебя! В одно местечко заеду, кое-что возьму, приеду и успокою тебя. Давай жди!

Минут через сорок появился Севка, но не один. Он снял двух девчонок на улице Тверской. Я стал протестовать:

— Зачем ты приехал с ними? Я хотел с тобой поговорить, а ты этих шалав привел...

— Погоди, Олежек, одно другому не мешает! Мы и поговорим, и делом займемся... Тебе надо отвлечься! — деловито проговорил Севка, проходя на кухню. — Дай-ка мне твой телефончик!

Через несколько мгновений я услышал Севкин голос:

— Алло, Кристина? Я тут у Олега... Пацана успокоить надо. Жена от него ушла... Нет, нет, тебе приходить не надо, мы с ним вдвоем по-мужски, по-братски переговорим... Все, пока! — И обратился ко мне: — Алиби мне обеспечено, теперь можно заняться девчонками!

Я был зол на Олесю, во мне пылала ненависть ко всему женскому роду, к этим трясогузкам, которые в постели, когда страсть захлестывает и ум, и разум, шепчут тебе одно, напяливая на себя дорогие шубы едва ли не от Версаче — говорят другое, соря баксами где-нибудь на Канарах, теми самыми баксами, которые я зарабатываю, буквально рискуя получить пулю в лоб, взлететь под облака от прилепленной к днищу машины пластиковой бомбы, по-собачьи влюбленно смотрят в глаза. А когда все это вдруг может исчезнуть, просто перестать поступать — они вдруг становятся праведницами, вспоминают о каких-то духовных ценностях, о собственном душевном покое. Пусть уходит, Севка прав: не стоит из-за этого расстраиваться.

Ну, кого там приволок Севка? Подавай сюда. Все равно — черную, рыжую, седую. Щас мы с ней разберемся!..

Небольшого росточка — прямо-таки школьница, с куценьким хвостиком и огромными, в пол-лица, блюдцами зеленоватых глаз — девчушка вошла в комнату, поддернула повыше и без того уж короткую юбчонку, села на тумбочку, играя кругленькими коленками.

— Ты что, из школы сбежала, что ли? — угрюмо спросил я, вовсе не пытаясь унять свое раздражение. — Что мне с тобой делать?

— Что хочешь, — ответила она, опустилась передо мной на колени и покорно опустила голову, хоть по шее ей давай. Я отступил, она вновь подвинулась ко мне на коленках и ласково погладила ладошкой по ровной полосе ширинки. Я ждал. Она погладила еще разок и приложилась к штанам губами. Что-то шевельнулось у нее под рукой, какая-то неясная истома шевельнула во мне хвостом. А она уже ловким движением расстегнула ремень и неслышно опустила «молнию». Ишь ты!

Глянула снизу вверх зелеными фонариками и облизнула свои пересохшие губы. Так же улыбаясь, нежно потерлась носом, потом волосами, мягкими горячими губами о проявивший к ней интерес и мрачно восставший из состояния покоя фаллос. Потом обхватила его вдруг ставшими требовательными и твердыми губами — и я перепутал день с ночью, себя с нею. Какое-то дикое стремление сделать ей больно, словно бы таким образом отомстить Олесе за ее предательство, толкало меня все дальше и дальше, я ощущал ее бархатные губы, ласковый огонь языка. И через мгновение, уже озверев от накатывающего желания, я стремился только к одному — чтобы ЭТО длилось как можно дольше, лучше всего — чтоб оно никогда не кончалось...

Через пару часов Севка вызвал меня на кухню.

— Ну что ты, братуха, совсем сник? Баба от тебя ушла? Ничего, плюнь, другую найди!

— Тебе легко говорить, а я к ней привык. Да и потом, сам знаешь, в нашей профессии женщин часто менять нельзя.

— Да, ты прав... Хорошо, хочешь, моя Кристина с ней потолкует? Хочешь, я, в конце концов, с ней поговорю? Куда она денется? Купи ей что-нибудь дорогое, хорошее, а еще лучше — съезди с ней отдохнуть!

— Погоди, Севка, дело не в этом. Раз трещина пошла — то ничего хорошего уже не будет.

— Да все будет нормально! — продолжал Севка. — Куда она денется! Она уже привыкла к такой жизни! В свою старую возвращаться, медсестрой? Подавать больным горшки? Думаю, она этим заниматься уже не станет. Она вернется, вот увидишь!

Мы с ним еще долго разговаривали на кухне, и каждый остался при своем мнении.

Под утро мы разошлись. Я проспал до обеда. Меня разбудил звонок Севки.

— Ну что, как ты? Надо работать.

Через несколько минут мы встретились с ним у подъезда.

— Куда поедем? — спросил я.

— На стрелку.

— На какую еще стрелку? — удивился я.

— Да не волнуйся ты, к друзьям едем. Сотрудничество предлагают, причем вышли на нас сами.

— Что за стрелка?

— Есть такая структура — войковская. У метро «Войковская» тусуются, — пояснил Севка.

— И что за группировка?

— Одна из старейших в Москве. Еще знаменитый Гриша Север, вор в законе, ее создавал, из карманников, мошенников и наперсточников. Гремела она по Москве будь здоров!

— А потом что?

— Потом Гриша как-то отошел от дел. Он, между прочим, до сих пор жив.

— Да ты что? — удивился я.

— Живет где-то в деревне, в отшельники подался. Правда, баловался одно время наркотиками, а потом отошел. То ли более старшие приехали и сказали, чтобы он дела сдавал, то ли какие еще причины. В общем, отошел от дел. Говорят, живет сейчас тихо и спокойно. Но братва его долю ежемесячно ему присылает. Так что живет он безбедно.

— А сейчас у них кто заправляет? — спросил я.

— Погоди, не спеши. После Гриши команду возглавил некий авторитет по кличке Боксер. Они с Пашей Цирулем достаточно близко тусовались. Говорят, несколько раз вместе в зоне «отдыхали». Ходят слухи, чуть ли не Паша его в эту бригаду направил.

— Ну и как?

— Ну, появился полуспортивный дух, группировка от блатной романтики стала поворачивать к полуспорту при Боксере. Но потом, по непонятным причинам, Боксер выпал из окна собственной квартиры. Так и осталась эта тайна неразгаданной...

— Откуда ты все это знаешь? — спросил я.

— А мне это сегодняшние лидеры рассказали.

— Кто же это?

— Братья Малышевы. Старший — Петр и младший — Сергей. Вот с ними мы и едем на стрелку.

По дороге я узнал от Севки, что у братьев Малышевых, возглавляющих войковскую группировку, возникли проблемы с центральной группировкой по поводу одного вещевого рынка, который они собирались открыть на севере Москвы.

Центральная группировка выставляет свои требования по этому рынку. Вот братья, узнав, что у нас возникли большие проблемы и война с центральной группировкой, решили взять нас в качестве союзников. И сейчас мы едем на встречу с ними.

Подъехав к двадцатипятиэтажной гостинице на Дмитровском шоссе, мы заметили, что какая-то братва с короткими стрижками уже крутится возле входа в гостиницу. Севка остановил машину, вышел. Я наблюдал за происходящим. Тут же к нему подошли два пацана, протянули руки, поздоровались и сказали:

— Вас ждут. Поехали.

Севка вернулся за руль и поехал за ребятами. Через несколько минут мы подъехали к Тимирязевскому парку, затем свернули в небольшой переулок и оказались во дворе между жилыми зданиями. Во дворе находилось небольшое здание вроде детского сада. Я сразу обратил внимание на то, что оно было огорожено, но с трех сторон фасада виднелись видеокамеры, наблюдающие за происходящим вокруг.

Весь двор был заставлен автомашинами — начиная от крутых иномарок и заканчивая обыкновенными «Жигулями». Во дворе торчали ребята, примерно человек пятьдесят в общей сложности.

Два охранника открыли перед нами массивную железную дверь. Они были в униформе службы безопасности. Мы вошли в здание. В приемной вместо секретарши сидели трое парней, но при нашем появлении тут же встали, заулыбались и открыли перед нами дверь.

Мы вошли в просторный кабинет. За столом сидели два парня. Это и были братья Малышевы. Петр, старший брат, выглядел ненамного старше. Он был худощав, небольшого роста — примерно метр семьдесят, с темными волосами. Лицо слегка продолговатое.

Младший же, Сергей, был посимпатичней Петра, тоже небольшого роста, но более плотный, темноволосый, смуглолицый.

Они поздоровались с нами.

— Садись, братва! — сказали они нам. — Кофе, чай или, может, чего покрепче хотите?

Севка отрицательно покачал головой.

— А впрочем, — передумал он, — давай чайку. Английский чай есть?

— Есть жасминовый, — ответил Петр. Тут же он крикнул в приемную: — Эй, сделайте нам чаек, жасминовый!

Через несколько минут появился здоровяк, неся на подносе чай.

— А что, у тебя секретари мужики? — усмехнулся Севка.

— Ой, не говори, братан! Я всех девиц, которые у меня были, давно уволил.

— А что так?

— Отвлекали братву очень сильно. Вместо того чтобы делом заниматься, только и делали, что сидели с ними любезничали! — сказал Петр. — А теперь у меня братва сама на самообслуживании.

— Резонно! — кивнул головой Севка. — Ну что, обсудим наши проблемы?

— Да, — ответил Петр. — Мы уже переговорили частично по телефону... Давай сейчас о деталях потолкуем. — И, кивнув на меня, спросил у Севки: — А кто с тобой? Представь.

— Со мной — мой партнер, — ответил Севка. — Он — такой же, как я. Зовут его Олег.

— А, да, слышали про тебя, — удовлетворенно кивнул Петр. — В общем, я повторю, чтобы все было четко и понятно. Мы решили открыть рынок. Подогнали туда наших коммерсантов, бабки собрали, вложили, все поставили, построили. Хотели уже открываться. А тут — ба-бах! — появляются эти...

— Кто? — спросил я.

— Централы, центральная группировка. И начинают свою предъяву давить — мол, территория наша, коммерсанты частично наши, в общем, все, получается, их. Мы и так и сяк с ними говорили... Но вы ж знаете их — они на компромисс вообще ни в какую, говорят — рынок наш! Мы предложили — пойдем к арбитрам, к ворам. А они говорят — пойдем. Я понимаю, что у них все схвачено с ворами.

— У них же воры были — Гром и другие... Да тебе лучше знать, — добавил Петр, намекая на проблему с Громом, которая еще не так давно существовала.

— И что вы предлагаете делать? — спросил Севка.

— В общем, я предлагаю стрелку им назначить и решить вопросы радикальным способом, — предложил Петр.

— И поэтому ты пригласил нас? — усмехнулся Севка.

— А что мне, своих, что ли, подставлять? Мы и так, ребята, в войне по уши. Мы с этими воюем, с «чехами» воюем, — стал оправдываться Петр, — с областью воюем... Куда мне еще эти? На венки, что ли, только работать? А мы у них рынок отобьем — в равных долях будем. По-моему, это по справедливости.

— Это да, — кивнул Севка, — смотря, конечно, сколько это крови будет нам стоить.

— Ребята, но насколько мне известно, — проговорил Петр, — вы свой бизнес и строите на крови.

— Откуда ты знаешь?

— Да так... Другая братва говорит.

Я понял, какие слухи шли о нас по Москве... Петр продолжил:

— Я предлагаю стрелочку провести по такому сценарию. По пятницам у нас идет сбор денег...

— В каком смысле? — спросил Севка.

— Деньги мы собираем с тех, кто имеет торговые точки, места покупает и так далее. Они знают об этом. В пятницу они обязательно подвалят, чтобы кассу постараться снять. Мы с ними опять начнем базар, а тут появитесь вы. И, сами понимаете, что и как...

После этого мы проговорили еще минут пятнадцать, обсуждая детали нашей дальнейшей совместной работы.

Когда мы вышли из офиса, я спросил у Севки:

— Слушай, а чего они сидят в каком-то детском саду?

— А черт их знает! — ответил Севка. — Сняли, наверное, офис, оборудовали все по высшему разряду...

— А сколько у них людей? — Я взглянул на большое количество братвы, толкущейся недалеко от здания.

— Человек двести, а может, и триста, — ответил Севка.

— Тогда зачем они к нам обратились, не могут с такой силой сами свои проблемы решить?

— Откуда я знаю... Обратились и обратились. Может, по крови не хотят выступать. Мы-то с тобой, считай, уже кровавые, вот они к нам и обратились. Может, хотят специально нас с централами стравить, мол, постреляют друг друга, меньше их будет, а они править будут везде. Я не знаю его планов. Но нас эта ситуация устраивает. И потом, — добавил Севка, — у меня тоже серьезные планы.

— В каком смысле?

— А в прямом. Ты не почувствовал, что они — лохи?

— Кто?

— Да братья эти! Мы их разведем — мало не покажется! У меня уже и планчик есть!

— Опять кровавый?

— Братишка, — приобнял меня за плечо Севка, — у нас вся жизнь цветная — черная, красная и белая...

Через несколько дней мы вызвали Сашку. Севка поставил ему конкретное задание. Суть плана заключалась в следующем. Мы появляемся в пятницу на стрелке. И если войковские с централами в офисе не договариваются, тогда, опять же с нашим участием, вступают в дело трое боевиков во главе с Сашкой — автоматчики, которые должны всех, кто приехал на переговоры, расстрелять.

На рынок договорились приехать в двенадцать часов дня, в пятницу. Несмотря на то, что был октябрь, погода стояла не очень теплая, поэтому мы все оделись в кожаные куртки. Сашка надел китайский пуховик.

— Зачем, Сашок, ты это надел? — удивился я. — На улице не так холодно. Или для конспирации?

Сашка улыбнулся и похлопал по куртке:

— А вот тут у меня пушки лежат. Удобно, и если что — сброшу пуховичок, и я чист!

— Тебе виднее, — пожал плечами я.

Тогда я еще не знал, что именно пуховик сыграет роковую роль — наведет ментов на мысль проверить у Сашки документы.

Ровно в двенадцать мы подъехали к офису. Сашка и боевики с оружием остались на улице, прогуливаясь туда-сюда и изображая покупателей. Мы вошли в здание. Там уже сидели Петр и Сергей с двумя боевиками, ждали нас. Рядом стояли обувные коробки с деньгами — вероятно, только что с рынка была собрана дань. Ребята сидели волновались, ждали появления централов. Но их представителей до сих пор не было.

Мы стали нервно прохаживаться по комнате.

— Сколько еще будем их ждать? — спросил Севка.

— Давайте еще полчасика подождем и разбежимся, — ответил Петр.

Мы с Севкой уже автоматически были в доле, независимо от того, приедут централы или нет. Сейчас мы должны получить свою долю с рынка...

— Смотри, — неожиданно сказал мне Севка, выглядывая в окно небольшого здания, в котором мы находились, — подойди сюда!

Я подошел и увидел, как к Сашке подошел сержант милиции, и они о чем-то говорят. Сашка лезет в карман, достает паспорт. Сержант смотрит на фотографию и делает знак рукой: пойдемте!

— Куда он его повел?

— В пункт охраны, наверное, — сказал Петр. — Погоди, у нас там свои люди. Сейчас мы пойдем и все уладим. Давай деньги!

Он подошел к коробке, взял большую пачку денег и на ходу стал их пересчитывать, направляясь к пункту охраны.

Но тут произошло неожиданное. Вдруг дверь пункта открылась, оттуда выскочил Сашка с пистолетом в руках, а за ним понеслись крики: «Стой!», «Стоять!» Сашка неожиданно оборачивается и посылает две пули в направлении преследователей. Я увидел, как на землю медленно опустились сержант и какой-то охранник в камуфляжной форме. Затем — крики, паника. Толпа, находящаяся на рынке, разбежалась в разные стороны.

Откуда-то появились еще милиционеры. Сашка отстреливался на бегу. Вот он прыгнул через забор, через насыпь — и снова бежит. Его преследуют несколько милиционеров, стреляя в него. Сашка отстреливается. Падает еще один милиционер...

— Во дает! Все, ребята, уходим! — сказал Севка.

Мы быстро собрались. Уже на ходу Севка схватил пару коробок из-под обуви с деньгами, мы выскочили, сели в машины и разъехались.

— Слушай, — говорю я по дороге Севке, — может, нам квартиры поменять?

— Да нет, он же ушел, ты же видел. Он сто процентов ушел! Он сейчас на дно где-нибудь заляжет, а потом появится. И смысла нет квартиры менять. Сашка никогда нас не выдаст — даже не думай об этом!

Вечером в новостях показали, что на вещевом рынке произошла перестрелка, что в ней погибли четыре милиционера, шестеро ранено. И тут неожиданно — как гром среди ясного неба — показывают фотографию Сашки. Она сопровождается комментариями: пойман опасный преступник, стрелявший в милиционеров, находящийся в розыске. И тут я услышал настоящую фамилию Сашки...

Я даже не решился звонить Севке — тут же спустился вниз и пошел к нему в квартиру.

— Что будем делать?!

— Да ничего! — сказал Севка. — Сашка нас не выдаст.

— По телевизору передали, что он тяжело ранен...

— Да они это специально передали! Лапшу на уши вешают! Пропаганда! — продолжал твердить Севка.

На следующее утро я купил свежие газеты. Почти все они вышли с одной и той же информацией — о перестрелке на вещевом рынке, о задержании Сашки, с отрывками из его биографии, где говорилось, что он ранее был осужден за изнасилование, бежал первый раз из зала суда, второй — из колонии, совершил ряд убийств, был наемным киллером.

Мне стало не по себе. Я хотел поехать разыскать Олесю, но понимал, что сейчас ситуация достаточно сложная, и подставлять Олесю никак нельзя.

 

Глава 13

 

НА «ПЕТРАХ» РАССВЕТАЕТ

Почти всю субботу я просидел дома, смотря телевизор. Примерно около восьми вечера неожиданно раздался звонок в дверь. Я подошел к двери, посмотрел в «глазок». На лестничной площадке стояла соседка, держа в руках какой-то стакан. Я открыл дверь...

Тут же в квартиру ворвались несколько человек в штатском и сотрудник милиции. Чуть поодаль стояли люди с автоматами, в униформе, похожие на «альфовцев». «Все, — думаю, — неужели Сашка сдал?! А Севка говорил — ничего, не расколется...»

Меня схватили за руки и повели в комнату, служившую нам гостиной. К тому времени оперативники все были в коридоре и закрыли за собой дверь. Откуда-то появилась еще одна соседка — в качестве понятой.

— Ну что, давай знакомиться, Олег, — сказал один из оперативников. — Моя фамилия Кузьмичев. Я — руководитель оперативно-следственной бригады. Вот, к тебе пришли. Хорошо, что ты дома оказался, а то бы головную боль создал — и для нас, и для твоих ребят тоже. — Он положил руку мне на плечо. — Предупреждали тебя оперативники, что тебе нужно из Москвы уехать? Не послушался ты их — теперь отвечай!

Мысли мои стали путаться. Я стал лихорадочно соображать — неужели Сашка нас выдал?! Неужели это конец? Неужели мы пойдем по расстрельной статье?

Нет, этого так быстро случиться не могло. Но почему тогда они пришли?

«Спокойно, — думал я, — надо успокоиться, собраться. Главное — не паниковать, взять себя в руки...»

Стоп! У меня на балконе ствол лежит! В коробке, где картошка хранится... Теперь мне точно хана! Я стал подсчитывать, сколько мне могут дать за ствол. По-моему, до трех лет... Нет, до пяти. Ну вот и все, зона гарантирована! А вдруг не найдут?! Ладно, надо успокоиться...

Тем временем Кузьмичев продолжал:

— Значит, так. Ознакомься с постановлением об обыске, подписано прокурором города Москвы. Поэтому я предлагаю тебе, чтобы мы твое гнездышко особо не растревожили, выдать самому добровольно.

— А что я должен выдать?

— Оружие, деньги, наркотики, — объяснил Кузьмичев. — Впрочем, как я слышал, ты наркотиками не балуешься.

«Интересно, откуда у него такая информация?» — подумал я.

— Ничего выдавать я не буду, у меня ничего нет. — И обратился к соседям: — Кстати, эти люди пытаются меня оговорить. Я прошу вас быть внимательными. У меня никакого оружия и наркотиков в квартире нет. А если они что-то найдут — значит, они это сами подбросили. Я прошу вас это учесть!

— Олег, — укоризненно проговорил Кузьмичев, — ты нас принимаешь за других! Неужели, думаешь, мы станем «химией» заниматься? Что-то подбрасывать тебе или подсовывать? Зачем нам это нужно? У нас и так достаточно оснований для привлечения тебя к уголовной ответственности. Ну, если не хочешь добровольно... — Он достал из папки сложенный вдвое зеленоватый листок, на котором я прочел: «Протокол обыска», и, взяв ручку, стал заполнять форму.

— Можно мне еще раз посмотреть постановление об обыске? — спросил я.

— Конечно, держи! — и он протянул мне листок. Я увидел надпись: «Прокурор города Москвы. Постановляю: произвести обыск у активного члена преступной группировки...» — Дальше шла моя фамилия, — «...проживающего по адресу такому-то, для выявления предметов, относящихся к орудиям преступления».

Но там ничего не было сказано про Сашку. Значит, мы — преступная группировка? Ладно, посмотрим, кого еще арестуют... Главное — не паниковать.

Тем временем оперативники начали обыск. Они подошли к видеотехнике, стали снимать панель с видео и телевизора, думая, что там находится оружие. Еще один начал тщательно изучать шкаф с одеждой. Третий зашел на балкон... «Все, — думаю, — еще пять минут — и ствол найдут!»

Я бросил взгляд на оперативника, находящегося на балконе. Кузьмичев, видимо, заметил это и понял, как опытный сыщик, что у меня там что-то есть.

— Стоп! — сказал он и обратился к оперативнику на балконе. — Внимательней посмотри, что там лежит. Клиент занервничал!

На балконе у меня было немного — два колеса с покрышками от старой машины, коробка с картошкой, в которой и находился пистолет, и еще одна коробка с инструментами. Оперативник вначале занялся инструментами. Он внимательно просмотрел все внутри, но ничего там не обнаружил. Потом он подошел к коробке с картошкой и начал шарить в ней рукой.

Сердце мое бешено заколотилось. Мне казалось, что сейчас он разгребет небольшой слой картошки и вытащит оттуда полиэтиленовый пакет с пистолетом «ТТ»...

Оперативник ничего не нашел. Он подошел к покрышкам, начал их трясти. Потом он спустил воздух из одной покрышки и стал тщательно прощупывать ее. Он, наверное, посчитал, что именно в покрышках у меня что-то спрятано — оружие, наркотики или деньги. Он даже затащил покрышку в дом. Я не отрываясь смотрел на него. А Кузьмичев пристально глядел на меня.

Оперативник начал разбирать покрышку, отделяя ее от камеры.

— Погоди, — сказал ему Кузьмичев, — давай лучше возьмем ее с собой. Запиши в протокол: изымается покрышка, мобильный телефон, три записных книжки, сумма денег... Какая там сумма?

Оперативник стал подсчитывать деньги, лежащие у меня в бумажнике. Тут я вспомнил, что под кроватью у меня лежит коробка из-под обуви, набитая деньгами, привезенная с рынка... «Все, — тю-тю мои денежки, — подумал я. — Сейчас они и коробочку найдут!» Но оперативники даже не приблизились к коробке.

Через несколько минут на меня надели наручники и повезли на допрос.

— А куда вы меня везете? — спросил я.

— В Центральный округ, допрашивать, — ответил Кузьмичев.

Когда меня усадили в машину, рядом со мной сел Кузьмичев. Он традиционно надел один наручник на мою руку, второй — на свою. Всю дорогу мы молчали. Я гадал, куда меня везут. Три варианта — на Петровку, где находился МУР, на Шаболовку, где московский РУОП, а могли отвезти и на Лубянку, где находилось ФСБ. Но машина направилась в сторону Петровки. Неожиданно мы свернули направо и поехали в сторону. Странно, куда же мы едем? Ясно, не на Петровку...

Вскоре машина пересекла Октябрьскую площадь, и мы въехали на Шаболовку. Знакомый адресок — Шаболовка, 6, московский РУОП...

Машина остановилась. Кузьмичев сказал:

— Выходи!

Я вышел из машины. Войдя в небольшой дворик, мы направились к трехэтажному зданию. Я знал уже, что здание московского РУОПа в коммунистический период принадлежало Октябрьскому райкому КПСС. Затем там сидели какие-то коммерческие структуры, а в настоящее время работает РУОП. Проводив мимо дежурного милиционера на первом этаже, сидящего около небольшого столика, меня оставили у первой двери. Кузьмичев застегнул на моей руке второй наручник:

— Ты пока постой тут поскучай, мы тебя позовем. — И вошел в первую комнату.

Я оглянулся. Уже было около десяти вечера, народу вокруг не было, только милиционер одиноко стоял у стола. Сзади него находились стеклянные двери, которые легко открывались. Я оглянулся назад. Коридор был пуст. «Так, — подумал я, — а если попробовать сбежать? В конце концов, я милиционера наручниками отшвырну... Шанс есть! И я свободен! Никого ведь нет вокруг! А если это сделано специально, чтобы я побежал, а они в это время вскочат и начнут стрелять, а потом скажут — попытка к бегству... Что же делать?»

Неожиданно из ближней двери вышел оперативник в темных брюках и такой же темной рубашке, перепоясанный специальной кобурой, из которой торчал «макаров». Он обратился к дежурному:

— Иди скажи этим гаврикам, чтобы хотя бы машину выключили!

— А что такое? — удивился милиционер.

— Да они сидят ждут, а выхлопные газы из машины прямо к нам в окно! Мы же задыхаемся!

Дежурный вышел и что-то крикнул сидящим в машине. Оттуда вылезли несколько оперативников. «Слава богу, — подумал я с облегчением, — что я не поддался этому соблазну, не побежал! Сейчас бы выскочил — и сразу тепленьким к ним! Меня тут же и пристрелили бы...»

Наконец в дверях появился Кузьмичев.

— Олег, заходи, — сказал он и пропустил меня в комнату.

Я вошел. Это было что-то типа фотолаборатории. Меня поставили к стене и стали фотографировать — сначала анфас, потом в профиль, на фоне специальной длинной линейки, которая показывала мой рост. Дали в руки табличку, где уже были набраны мои фамилия, имя, стоял какой-то номер.

Затем другой оперативник взял видеокамеру и стал меня снимать, заставляя поворачиваться. После этой процедуры с меня сняли отпечатки пальцев. Пальцы стали грязными. Мне бросили какую-то серую тряпку:

— На, вытрись!

Но после того, как я потер свои пальцы этой тряпкой, мои ладони стали черными.

— Ну что, Олег, процедура закончена, теперь пойдем на разговор, — сказал Кузьмичев и вытолкнул меня в коридор.

Мы поднялись на второй этаж. Остановились перед дверью, на которой висела табличка с номером какого-то отдела. Все отделы там были обозначены лишь цифрами — пятый, шестой, седьмой и так далее. Нумерация отделов говорила об их секретности. «Интересно, какой же номер отдела, где меня будут допрашивать? — думал я. — Может, по нему я что-то вычислю... Хотя что гадать, все равно будут задавать конкретные вопросы, и выяснится, чего от меня хотят...»

— Итак, — сказал Кузьмичев, — хочу сразу тебе сказать, что сейчас между нами просто беседа, разговор по душам. Никакого протокола мы вести не будем, потому что завтра тебя будет допрашивать следователь, и он будет вести протоколы.

— Завтра же суббота, — уточнил я.

— Да, действительно, суббота, — улыбнулся Кузьмичев, — но, учитывая особую опасность вашей банды, в субботу мы вынуждены будем работать с тобой и с твоими людьми.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Сейчас узнаешь. Итак, меня интересует вот что. Скажи мне, пожалуйста, просто ради любопытства, — Кузьмичев придвинул свой стул ближе ко мне, — что вы хотели на рынке сделать? — И он назвал рынок. — Какие проблемы решить?

После первого же вопроса мне все стало ясно. Значит, Сашка все же ничего не сказал.

— О ком вы говорите, я не понимаю...

— Ну как же? О твоем земляке, Александре, который находится в розыске. Ты, надеюсь, в курсе, что он задержан и тяжело ранен? Кстати, он во всем признался.

— Но если он признался, зачем же вы меня спрашиваете?

— Мы обязаны тебя допросить, хотя бы для уточнения фактов, которые он нам выдал.

— Вы задавайте конкретные вопросы, — сказал я, — на которые я буду отвечать. Ничего лишнего рассказывать вам не буду, потому что ничего лишнего нет.

— Послушай, — неожиданно обратился ко мне Кузьмичев, — ты видел, мы тебя снимали на «трубу»?

— На какую трубу?

— На видеокамеру. Ты что, хочешь, чтобы мы тебя завтра по телевизору показали, во всех передачах? Чтобы на тебя сразу много пострадавших заявы написали? Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы твое уголовное дело было напичкано множеством эпизодов? Ради бога, мы это обеспечим!

— Что вы предлагаете?

— Мы предлагаем тебе написать чистосердечное признание, и ты пойдешь только по одному эпизоду. Хочешь — наркотики, хочешь — оружие, — сказал Кузьмичев.

— Какое оружие, какие наркотики? Вы же у меня ничего не нашли!

— Это же не значит, что мы и при повторном обыске ничего не найдем...

— А какое право вы имеете проводить повторный обыск, если меня задержали?

— Ну это уже наши проблемы, — усмехнулся Кузьмичев. — Есть у нас такая возможность. Ну, решай!

— Ничего я говорить не буду, — сказал я. — За мной ничего нет.

— Зря ты так считаешь, — сказал Кузьмичев, подойдя к небольшому столику, на котором стоял видеомонитор. — Смотри, что мы тебе покажем! — Он включил запись. Я увидел лежащего на больничной койке под капельницей перевязанного человека. Это был Сашка. Он слабым голосом говорил: «Я, такой-то, признаюсь в совершении преступлений и убийстве вора в законе Грома, уголовного авторитета Барона, а также... — и назвал еще какую-то фамилию. — Все эти убийства совершены мною».

Кузьмичев нажал на кнопку. Запись остановилась.

— Вот видишь, твой приятель и сообщник уже во всем признался!

Я понимал — если они показали мне не всю пленку, значит, кроме этого признания, больше ничего у них нет, а тем более обо мне в записи не упоминалось.

— Я не знаю никакого сообщника, и этого человека я вижу впервые.

— Здравствуйте! Вы же с ним из одного города!

— Ну и что? Мало ли моих земляков по Москве ходит! Теперь что, за каждого карманника, вами пойманного, вы меня дергать будете, если он моим земляком окажется? — съязвил я.

— Хорошо, не хочешь говорить нормально — будем ненормально, — раздраженно проговорил Кузьмичев. — Сюда через некоторое время доставят твою жену, Олесю.

Меня бросило в жар: при чем тут Олеся?! Как они ее нашли?

— Но она ведь уехала!

— А мы ее уже нашли, по старому домашнему адресу. Мы будем ее допрашивать. Причем, Олег, допрашивать будем очень подробно, — подчеркнул Кузьмичев. — Если ты — кадр более или менее подготовленный, ведь это твоя профессия, — то ее, я думаю, мы разведем в три минуты. Ну что, будешь говорить?

— Я хочу в камеру, ни на какие вопросы отвечать больше не буду.

— Ладно, в камеру так в камеру! — согласился Кузьмичев.

Через несколько минут меня уже закрыли в одиночной камере, расположенной в подвале этого здания.

Я стал соображать: неужели они действительно привезут Олесю?

Через час меня вновь вытащили из камеры на допрос к Кузьмичеву. Но на сей раз — почему-то на третий этаж. Я вошел в комнату и остолбенел. За столом сидела Олеся, заплаканная, держа в руках носовой платок. Увидев меня, она воскликнула:

— Олежек, любимый! Я люблю тебя! Как ты? Тебя тут не били?!

— Успокойся, Олеся, — ответил я, — все в порядке. Никто меня не трогал.

— Так, все! Мне это лирическое отступление не нужно! — жестко проговорил Кузьмичев. — Выведите гражданку!

Оперативник вывел Олесю из кабинета. По настроению Кузьмичева я понял, что она ничего не сказала.

— Ну что, садись, — кивнул Кузьмичев на стул. — Давай продолжим разговор.

— Я ничего говорить не буду, — стоял я на своем.

— Хорошо, посиди, подумай.

В комнату вошел другой оперативник.

— Кузьмичев, — спросил он, — у тебя телефон работает?

Кузьмичев кивнул. Оперативник подошел к столу, снял трубку телефона, стоящего там.

— Можно позвонить? Срочный разговор, — спросил оперативник.

— Да, конечно, звони! — сказал Кузьмичев. — Стоп! — И, неожиданно взяв в руки мой мобильный, протянул его оперативнику. — Звони отсюда!

— А зачем мне с мобильного-то звонить, когда я могу и с городского, бесплатно? — недоуменно спросил оперативник.

— Звони, звони! Мы тут клиента опускаем на деньги. И чем дольше будешь говорить, тем лучше! — сказал Кузьмичев.

Оперативник бросил взгляд на меня, хитро улыбнулся и сказал:

— Понял тебя!

Он взял мобильный телефон и вышел в другую комнату.

«Да черт с ними! Пускай на деньги ставят! Пускай хоть миллионный счет пришлют по мобильному, только бы отпустили! — думал я. И главное — чтобы ничего не сделали Олесе! Но против Олеси у них ничего нет. Да и против меня, судя по всему... Подумаешь, признание Сашки показали! Значит, выбора у них не было, значит, просто решили надавить... А может, его уже и в живых-то нет! А раз в живых нет — он и не свидетель!»

— Кстати, а как самочувствие того человека, которого вы показали на видеопленке? — спросил я Кузьмичева.

— Тяжелое, — ответил он. — Может умереть.

«Ага, — подумал я, — тем более он не может быть моим свидетелем!»

Еще пару дней я просидел в РУОПе. На второй день меня перевезли в следственный изолятор.

Так началась моя новая жизнь — жизнь в ИВС.

К вечеру меня вызвали в кабинет к оперативникам. На сей раз Кузьмичева там не было. Я увидел оперативника, который меня принимал. Он сидел за столом и что-то писал, показав рукой на стул, стоящий рядом.

Я молча сел. Оперативник продолжал писать. Затем, закрыв папку, он достал из стола чистый лист бумаги и начал заполнять его. Я понял, что он вписывает мои данные. Взглянул — «Протокол задержания». Записав что-то, он назвал меня по фамилии и сказал:

— Вот, ознакомься. Ты задержан и сегодня будешь препровожден под стражу, в изолятор временного содержания, сокращенно ИВС, на Петровку.

— На основании чего? — спросил я. — Санкция прокурора есть?

— Нет, дорогой, санкция нам не требуется. Ты задержан по указу.

— По какому еще указу?

— По указу Президента о борьбе с организованной преступностью. В соответствии с этим указом, — пояснил оперативник, — мы имеем право держать тебя под арестом около тридцати суток.

— А дальше?

— Дальше видно будет. Может быть, добьемся санкции прокурора на твой арест и перевод в следственный изолятор. А пока отдохнешь на «Петрах». Но сразу предупреждаю — мало тебе там не покажется! Была бы моя воля...

— Слава богу, она не ваша, — прервал я его.

— Это верно, — согласился оперативник. — Ну что, подпиши бумагу, протокол.

— А если не подпишу?

— А это уже не имеет значения. Не подпишешь — я сейчас вызову двоих понятых, и в соответствии с законом мы составим акт, что от подписи ты отказался. Так что никакого значения твоя подпись или отсутствие таковой для нас не имеет!

— Ладно, давайте подпишу, — сказал я. Взяв бумагу, я расписался внизу, под текстом.

— Ну все, — сказал оперативник, — не смею больше задерживать. — И он нажал на кнопку. В кабинет вошли два милиционера.

— Куда его? — спросил один из них.

— Вот, держи, — оперативник протянул ему только что заполненный листок бумаги. — Вези на Петровку. А я позвоню, чтобы его хорошо встретили, — оперативник ехидно ухмыльнулся.

Неприятное чувство наполнило меня. Что значит «хорошо встретить»? Я слышал про существование «пресс-хат» в изоляторах временного содержания и в СИЗО, но для меня еще было загадкой, что это такое. С одной стороны, вроде камеры для пыток, а с другой — ходили слухи, что туда специально сажают уголовников, которые только и занимаются, что драками, опусканием и прочей ерундой. Неужели и меня туда направят?!

— Стоять! — приказал один из конвоиров и одной рукой пристегнул наручник к моей руке, а другой — к своей. — Вот так. Вещи у тебя здесь есть?

— Какие вещи? Там кое-что изъяли при задержании...

— Это все уже у нас, — сказал конвоир, показав на небольшой полиэтиленовый пакет. — Поехали!

Мы вышли во двор. Там нас ждала черная «Волга». В ней помимо водителя сидел еще один оперативник. Один конвоир сел спереди, я сел сзади. После этого оперативник, севший рядом со мной, сказал:

— Значит, так, слушай. Давай без глупостей. Не рыпайся. Если что — имей в виду, в соответствии с инструкцией мы имеем право применить оружие, — и он достал из-за пазухи штатный «макаров» и положил его перед собой. — Вот так, для наглядности, пусть лежит. Все, поехали! — сказал он водителю.

Машина медленно выехала из двора на улицу, повернув налево, к Октябрьской площади. Я стал смотреть в окно.

— Ну что, — обратился ко мне оперативник, сидящий спереди, — на «Петрах» никогда не был?

Я отрицательно покачал головой.

— Значит, можно сказать, в новинку туда едешь? А вообще сидел раньше?

Я вновь покачал головой.

— Ну да, я твое дело читал... Ну что, «Петры» — место серьезное, и серьезные люди там сидят. Смотри, главное — в коллектив вписаться. Говорят, там у тебя может быть много врагов...

— Каких врагов? — поинтересовался я.

— Ну, например, людей Грома или Барона, которых твои ребята замочили, — сказал оперативник. — Как бы они там с тобой не посчитались... — Он хитро улыбнулся.

«Неужели меня везут в западню? А может, там действительно меня ждут люди Барона и Грома и потирают руки, ожидая расправы надо мной?!»

Так мы двигались в сторону Пушкинской площади. Наконец мы проехали по Страстному бульвару. Не доезжая Петровки, мы повернули направо и въехали в небольшой переулок. Я увидел, как перед нами раскрылись массивные железные ворота. Милиционеры с автоматами махнули рукой оперативникам — вероятно, были знакомы.

 

Глава 14

 

ПОЧТА НА ПЕТРОВКЕ

Машина въехала во внутренний двор Петровки, 38. С левой стороны стояли здания, в которых располагались основные отделы Главного управления внутренних дел Москвы. С правой стороны — четырехэтажное квадратное здание с решетками на окнах. Нетрудно было догадаться, что это и был знаменитый изолятор временного содержания — «Петры», как называют его менты и братва.

Машина остановилась у дверей изолятора. Оперативник сказал:

— Вот мы и приехали. Вылезай!

Мы молча вышли из машины. Оперативник нажал кнопку звонка. Щелкнул дверной замок. Мы вошли в небольшой «предбанник», который с трех сторон был закрыт массивными железными решетками. В середине за стеклянным окном сидел милиционер. Оперативники показали ему «корочки». Он, кивнув, нажал на кнопку.

С правой стороны щелкнул замок, открылась металлическая дверь. Мы вошли в просторное помещение, напоминавшее дежурную часть отделения милиции. Там виднелось овальное окошко, за которым сидели два милиционера. Это была так называемая картотека. Чуть левее находилась дверь, ведущая во внутренние помещения изолятора. Мы молча прошли в эту дверь.

— Ну что, командиры, — обратился оперативник к дежурным, — принимайте пополнение! Привезли вам бандюка. Примете?

— А куда мы денемся?

— Места-то есть? — пошутил оперативник.

— Места для ваших гостей всегда найдутся! — ответил милиционер. — Давайте документы.

Оперативник протянул ему сопроводительные документы. Дежурный внимательно их изучил.

— Давай на него посмотрим, никаких ссадин, повреждений нет?

— Нет, все нормально, — сказал оперативник.

— Ну слава богу, мороки не будет. Так, какие вещи у него?

— Да вещи нехитрые, — оперативник достал из пакета мои личные вещи, среди которых были ключи, ремень, зажигалка, часы.

— Будем составлять опись. — Дежурный внес все в опись и придвинул листок мне: — Распишись!

Я расписался.

— Все, только фотографию нужно сделать, — сказал дежурный и обратился к своему напарнику. — Корней, позвони фотографу, вызови его!

Через несколько минут пришел фотограф. Меня опять сфотографировали, закатали пальчики, внесли в картотеку.

— Теперь ты у нас прописан, — сказал конвоир. — В какую камеру тебя отвести?

Я обратил внимание, что у конвоира — а точнее, это был милиционер в форме — никакой дубинки, никакого оружия не было, был только большой ключ, так называемый «вездеход», позволяющий проходить по всему зданию изолятора временного содержания.

— Можно в камеру-люкс, — пошутил я.

Милиционер, внимательно посмотрев на меня, юмора не понял.

— Ты чего, парень, камеру-люкс хочешь? Смотри, как бы обратно не попросился, в обычную! Пойдем! Поведу тебя на этаж!

Мы стали подниматься по железным ступенькам на второй этаж. Я поднимался и думал: «Неужели меня ведут в «пресс-хату», где будут молотить и опускать? Может быть, нет... Попробуй угадай».

— Что за камера, командир? — обратился я к конвоиру.

— Камера как камера, не соскучишься...

— А что за люди сидят?

— Такие же, как ты — бандюки, наркоманы, всякая шваль, что мы с улиц подметаем...

Вскоре мы поднялись на второй этаж и вошли в большой коридор. В начале коридора дремал такой же милиционер под настольной лампой.

— Не кемарить! — сказал ему конвоир. Тот вздрогнул и посмотрел на нас.

— Время — уже одиннадцать вечера! — ответил он.

— Ты на посту! Ладно, есть у тебя места?

— В шестнадцатой одна шконка свободна, — дежурный по этажу сверился с табличкой, лежащей на столе.

— Ну, давай веди его в шестнадцатую! — сказал конвоир, подтолкнув меня вперед.

Теперь уже другой конвоир довел меня до двери камеры. Я обратил внимание, что камер было не так-то много. Они находились слева и справа коридора, с небольшими окошками в дверях для передачи еды.

Конвоир подвел меня к камере номер шестнадцать. Над каждой дверью висели лампочки вызова конвоиров.

— Ну что, пошли в шестнадцатую, — сказал дежурный по этажу. Он повернул ключ в скважине, а правой рукой отодвинул мощный засов. — Все, входи! Постельное белье, матрас и подушку получишь утром. Сейчас каптерка уже закрыта. Как-нибудь перекантуешься.

— Конечно, — кивнул я и вошел в камеру.

Камера была небольшая, метров шестнадцать-двадцать. Справа и слева стояли два яруса кроватей. Я насчитал восемь слева и столько же справа. Над дверью горела тусклая лампочка, закрытая решетчатым панцирем. С правой стороны стоял так называемый «дальняк» — туалет, отгороженный каким-то драным одеялом. Посредине — небольшой стол с двумя лавочками, привинченными к полу.

Люди спали. На втором этаже, у самой двери, была свободная шконка. Я быстро поднялся на второй ярус и лег, подложив руки под голову. В камере все спали, и никто на меня внимания не обратил.

Я начал размышлять — неужели это «пресс-хата»? Непохоже. Во-первых, потому, что дежурный по коридору смотрел камеры по журналу, то есть выбирал, где у него свободное место. Конечно, я мог предположить, что он делал это для отвода глаз, а на самом деле место уже было заказано специально для меня. Но, с другой стороны, посмотрев на окружающих, я увидел, что это пацаны разного вида. Есть и хлипкие. Нет таких злодеев-амбалов, которые обычно живут в «пресс-хатах». Скорее всего это обычная камера.

Спать совершенно не хотелось. Ну вот, опять я в местах, не столь отдаленных... Что за жизнь такая? Интересно, что с Севкой? Севку тоже, видать, забрали... Жаль, что нет никаких сведений о нем.

Мысли мои переключились на Олесю. Я стал думать, вспоминать о ней. Интересно, знает ли она, что я уже в тюрьме, или не знает? И что будет со мной дальше? Просижу ли я все тридцать суток или выйду на свободу раньше?

Или, может, буду сидеть еще долгое время? Все зависит от Сашки, какие он будет давать показания. Нет, в Сашку я верю! Он ни за что не сломается. Конечно, я слышал, что существуют какие-то препараты, какое-то тайное психологическое оружие, которое может сломать волю человека, заставить его признаться в чем угодно. Слышал, что существует даже что-то типа американского «детектора лжи», только на российский лад.

Но я был уверен, что Сашка не сломается. С другой стороны, странно, почему же нас арестовали? Да нет, чего удивляться? В конце концов, мы были «мечеными» и много раз за нами следили. Но ничего серьезного, как я понимал, против нас сейчас нет, так как в противном случае оперативники вели бы себя по-другому — было бы уже предъявлено обвинение, была бы серьезная статья. А раз я тут по указу о борьбе с организованной преступностью — скорее всего ничего у них нет, просто проверку устроили.

Вскоре все же я уснул. Разбудила меня громкая музыка. Вероятно, наступило время подъема. По всему зданию транслировали передачи какой-то радиостанции. Обитатели моей камеры постепенно стали просыпаться. Кто-то сразу побежал на «дальняк», кто-то начал умываться, кто-то просто потягивался. Трое ребят, проснувшись, начали делать физические упражнения.

Я рассматривал обитателей камеры. Это в основном были ребята разного возраста — два пацана лет по восемнадцать-двадцать, трое постарше — двадцати пяти — двадцати восьми. Был один сорокалетний, а еще одному было за сорок пять. Остальные — неопределенного возраста. Практически все русские. Только пара нацменов. Никто на меня особого внимания не обратил, каждый занимался своим делом. Только мой сосед, который лежал подо мной, безразличным тоном спросил:

— Ты чего, ночью заехал?

Я кивнул головой.

— Откуда будешь, из Москвы?

— Нет, не из Москвы.

Больше вопросов он не задавал.

Каждый занимался своим делом, пока не наступило время завтрака. Окошко открылось, и через небольшое отверстие стали передавать сначала алюминиевые миски с ложками, затем кусочки хлеба, по два кусочка сахара. В мисках я увидел какую-то бурду, напоминавшую пшенную кашу с водой. Потом стали подавать металлические кружки с чаем. Но это было только одно название. Чай пах каким-то веником и был светло-желтого цвета. Такое впечатление, что это обыкновенная вода, подкрашенная чем-то.

От первого я отказался, не стал ничего есть. Но многие ели. Некоторые достали свои припасы, которые держали в небольших тумбочках. Харчеваться за столом стали по-разному. Сначала поели четыре человека, затем еще шесть — это были так называемые семьи, группы людей, сбитые по определенному признаку. Каждый харчевался из своего загашника.

Затем наступила очередь тех, кто не имел возможности питаться продуктами из продовольственных передач. Они стали есть тюремную баланду. Я отказался от всей пищи, только взял воду без сахара. Выпил несколько глотков, остальное вылил. Кто-то, глядя на меня, улыбался.

После завтрака дежурный собрал посуду, началось время уборки. В камере были дневальные — двое шнырей. Они взяли веники, какие-то тряпки, стали подметать и мыть камеру. Один занялся чисткой «дальняка», другой протирал полы. После уборки раздался крик:

— Двенадцатая камера, на прогулку! Шестнадцатая — готовиться!

Наступило время прогулки. Минут через двадцать я заметил, что конвоир, идущий по коридору, стучит ключом по камерам, мимо которых проходит. Это был какой-то условный знак. Но что он означал — я не знал.

Наконец дошла очередь и до нас. Конвоир выкрикнул:

— Шестнадцатая, на прогулку!

Раздался скрежет поворачиваемого ключа и отодвигаемой задвижки. Дверь открылась. Мы всей камерой вышли в коридор. Каждый держал руки за спиной.

— Всем стоять! — сказал конвоир. Когда все вышли, он снова закрыл камеру на задвижку и скомандовал: — Вперед!

Мы, шестнадцать человек, пошли по коридору. Вскоре подошли к лестнице. Вновь конвоир остановил нас, пошел вперед, открыл своим «вездеходом» очередную дверь, и мы попали на лестницу. Затем снова остановились. Конвоир закрыл входную дверь, и мы стали подниматься наверх. Наконец мы оказались на крыше. Там стоял еще один конвоир. Увидев нас, он открыл дверь. Мы вышли.

Тюремный дворик находился на крыше, разделенной на многочисленные одинаковые квадраты. Каждый из них был огорожен специальной стеной. Прогулочный дворик представлял собой площадь немногим больше нашей камеры — около двадцати четырех квадратных метров. Сверху была решетка. С правой стороны — небольшая лампочка, вероятно, для зимнего времени.

Каждый стал ходить вдоль забора. Кто-то стоял, разговаривал, кто-то закурил. Впечатление складывалось, что мы просто вышли на свежий воздух. «Интересно, — подумал я, — а как же тут гуляют зимой? Наверное, снег лежит, погода плохая, дождь идет... бывают ли тогда прогулки или нет?» Но я отогнал эти мысли. Что я, в конце концов, только о тюрьме думаю? Надо думать о свободе!

На прогулке я внимательней разглядел обитателей камеры. Те, которым было двадцать пять — тридцать, держали себя более уверенно. Вероятно, многие из них были тут не впервые. Особенно выделялись те, у кого на руках были татуировки: у кого-то солнце с лучами, у некоторых — просто имена или клички.

Вскоре нас вернули в камеру. Когда мы вернулись, каждый занялся своим делом. Кто-то стал читать книгу, кто-то — газету, несколько человек просто уселись в кружок и стали рассказывать разные случаи. Я сидел один.

Неожиданно услышал, как кто-то из парней крикнул:

— Гришка, «малява» пришла!

Гришка, молодой человек лет двадцати, быстро соскочил со шконки, достал из-под нее какую-то палку, напоминающую колено удочки, и быстро просунул эту палку в тюремное окошко, ловким движением поймав веревку. На веревке была привязана небольшая трубочка, связанная с двух сторон ниткой. Гришка быстро развернул ее и крикнул:

— Разыскная «малява»!

Все равнодушно отвернулись. Вероятно, никого не интересовало, кто кого разыскивает. Видимо, обитатели камеры уже нашли нужных им людей. Гришка неожиданно произнес:

— Билл ищет Джона!

— Что это еще за погоняла такие — Билл, Джон? — произнес один парень, похожий на деревенского жителя. — Странные какие-то! Кто такие? Почему не знаю?

— Да это негры, наверное, нигерийцы, торговцы наркотиками! Я вчера был на сборке, с одним таким сидел, — пояснил кто-то из сокамерников.

Затем прозвучало грузинское имя «Гела», но обитатели камеры не отозвались. Вдруг я услышал:

— Севка ищет Олега, — и мою фамилию.

— Это я. — Все разом повернулись и удивленно посмотрели на меня.

— А где, где Севка? — Я подбежал к Гришке.

— Севка твой в четырнадцатой камере.

— Это что, рядом с нами?

— Нет, напротив.

— Ну, это проще простого!

Все дружно засмеялись.

— Ты знаешь, какой путь надо проделать, чтобы с ними списаться? — сказал один из заключенных, парень лет тридцати, и стал объяснять мне, что нужно прогнать «маляву» наверх, сверху направо, потом налево, потом сверху снова спустить вниз. Только тогда моя «малява», пройдя почти половину здания, попадет к Севке, хотя камеры и находятся напротив.

— Единственный вариант — ты можешь покричаться с ним вечерком, когда никого не будет, опять же если коридорный не засечет.

— А если засечет? — поинтересовался я.

— Тогда — карцер. Нарушение режима. Ну, не тушуйся! Здесь коридорные — мужики нормальные.

— Так что мне делать?

— Пиши ответ, что сидишь в такой-то камере.

Я быстро написал, что сижу в шестнадцатой камере и жду от него «маляву».

Однако «малява» пришла только на второй день. Севка сообщал, что «приняли» его в тот же день, что и меня. Как он узнал от оперативников, «приняли» его вместе с Эдиком, что «колют» их по поводу Грома, но он молчит. Кроме того, он писал, что его уже прогнали через «пресс-хату».

«Будь осторожен, особенно с Хоботом!» — предупреждал Севка. В конце дописал, что все будет нормально, и в ближайшее время нас должны освободить, так как против нас у них ничего нет.

Эта весточка от Севки, с одной стороны, меня очень сильно обнадежила, придала сил. Значит, действительно меня скоро выпустят, и ничего у них против меня нет! А с другой стороны — я расстроился. Видимо, меня тоже ждет «пресс-хата». Кто такой Хобот?

Так прошло пару дней. Примерно на третий день приехали оперативники, которые принимали меня. Пригласили в следственный кабинет, где обычно беседуют с арестованными следователи или адвокаты. Оперативники стали интересоваться, не созрел ли я — не изменил ли своих позиций, не буду ли давать показания. Я отрицательно покачал головой.

— Ладно, — согласились они, — вольному воля. Ты сам это выбираешь. Смотри, надумаешь — сообщи через конвоиров.

Один из оперативников вызвал конвоира. Пришел молодой парень. Он взял листок и повел меня обратно, на второй этаж, где находилась моя камера. Однако у столика корпусного он неожиданно остановился, протянув ему записку. Коридорный взял ее и прочел. Я увидел в конце приписку карандашом.

— Слушай, — обратился он ко мне, — тебя переводят в другую камеру. — И спросил у конвоира: — Что, его сейчас туда вести?

— Нет, к вечеру. Пока там шконка занята.

Я поинтересовался:

— Я зачем меня переводят в другую камеру? Мне и здесь хорошо.

— Это тебя, друг, не спросят! Ты здесь пока еще не хозяин, — грубо ответил конвоир и втолкнул меня в камеру.

Целый вечер я раздумывал: значит, меня действительно бросают в «пресс-хату», и не случайно оперативники приходили для того, чтобы меня еще раз «напрячь» с показаниями.

Почему же они объявили об этом заранее? Специально психологически обрабатывают! Вот так сидишь целый день и дрожишь, что тебя ночью в «пресс-хату» кинут! Вдруг расколешься?

К вечеру действительно дверь открылась, и новый конвоир выкрикнул мою фамилию.

— Идем, — сказал он, — тебя в другую камеру переводят.

Мы с ним молча поднялись на третий этаж и остановились у двери камеры номер тридцать шесть. Дверь открылась, я вошел.

Камера представляла собой комнату меньшей величины, чем моя бывшая. Нар там было столько же, но сидели там только четыре человека — все здоровые бугаи, неприятные лица.

Я молча подошел к свободной шконке на первом ярусе, сел, сложив руки. Никто не обращал на меня внимания. Целый вечер я рассматривал обитателей. Четыре бугая были вроде из одной компании. Они почти не разговаривали друг с другом, сидели и играли в самодельные карты, вырезанные из какой-то газеты.

Время от времени перешептывались. Никто со мной в контакт не вступал, не разговаривал. Делали вид, что не замечают меня. Я тоже в друзья им не навязывался, только сидел на месте и посматривал в их сторону, думая — может, это и не «пресс-хата», а обычная камера, может, я зря волнуюсь...

Наступило время ужина. Опять принесли какую-то баланду. Я опять отвернулся, но есть очень хотелось — я ведь не ел уже несколько дней, только немного пил подкрашенную воду — тюремный чай.

Наступило время отбоя, все легли на шконки. Я лег тоже. Вырубился быстро. Проснулся от боли. Открываю глаза и вижу — кто-то держит меня мощной рукой, а двое пытаются снять с меня штаны. Я изо всей силы ударил ногой.

— Ах ты, сучонок! — выругался кто-то из них. — Паскуда, крысенок! Ты еще лягаешься!

Я получил сильнейший удар в скулу. Не помню, как собрал последние силы — не зря все же занимался самбо, — но прыжком выскользнул из их крепких рук и оказался на ногах. Быстрым движением подтянул штаны, другим, вытянув левую ногу, попал одному из нападавших прямо в живот. Тот согнулся. Трое, спрыгнув с нар, бросились на меня с разных сторон.

Одному из них я сделал болевой прием из боевого самбо, опасного, сломав ему руку. Тот закричал во весь голос. Двое оставшихся пытались драться. Я опять применил приемы боевого самбо. Ситуация была неравной. Пару раз я получил по голове.

Больше всего боялся, что эти удары могут вырубить меня. В этом случае мне конец!

Вся драка заключалась теперь в том, что мы бегали между шконками и время от времени они наносили мне удары, а я — применял приемы. Наконец я провел еще один удачный прием, и один из нападавших изо всей силы влетел головой в дверь камеры и сполз на пол.

Таким образом, внимание коридорных было привлечено этим грохотом.

— Сука! Падла! Он мне голову разбил! У меня сотрясение мозга! — закричал он.

Нападавшие бросились к нему на помощь. Кто-то стал дубасить в дверь:

— Конвоир! Вертухай! Нападение на зэка!

Через несколько мгновений в камеру ворвались трое вертухаев с дубинками и изо всей силы стали колотить меня. Это продолжалось минут пять. В конце концов у меня из головы потекла кровь. Затем кто-то схватил меня сильными руками за шиворот и под мышки и потащил по коридору. По дороге еще один конвоир периодически бил меня то в живот, то по голове.

Через некоторое время я потерял сознание. Очнулся в карцере. Карцер представлял собой подвальное помещение без окон. Там никого не было.

Помещение было небольшим — примерно три квадратных метра. Там можно было только сидеть. Тусклый свет, на полу — вода. Никакой кровати, только что-то типа деревянной узкой скамейки. Ужасные условия! Но зато я был в безопасности. Опять же нет гарантии, что меня снова не выбросят отсюда в «пресс-хату»...

На следующий день меня перевели из одного карцера в другой. На этот раз карцер был двухместным. Комната уже была побольше — примерно два на три метра. Воды на полу не было.

В карцере сидел какой-то амбал. На руке у него была татуировка — кинжал со змеей. По-моему, это масть грабителя, — подумал я. С левой стороны — такая же татуировка и надпись: «Холод...» Нет, я всмотрелся — «Хобот». Все, вот тот, о котором предупреждал Севка! Сердце у меня забилось.

Хобот не обратил на меня никакого внимания. Однако позже, подняв голову, спросил:

— Как зовут-то?

Я назвал себя.

— Погоняло есть?

Я отрицательно покачал головой.

— Ты при делах или как?

Я пожал плечами.

— Кого знаешь на воле? — поинтересовался Хобот.

— Многих знаю. Кто тебя интересует?

— Меня — люди авторитетные и серьезные. Кого можешь назвать?

Я понял, что он имел в виду элиту криминального мира. Кого я мог назвать — только своих врагов...

Я молчал.

— Слышь, а может, ты мент? — неожиданно проговорил Хобот. — Может, тебя как подсадную утку ко мне подсунули? Чтобы тему какую пробить? — Он угрожающе распрямился, сжав кулаки. Я понял, что сейчас опять начнется драка. Не знаю, что мной руководило, только я подошел к нему вплотную и сказал:

— Слушай, Хобот, я про тебя тут слышал, конечно. Имей в виду: если что — я тебя просто удавлю!

Хобот не ожидал такого, даже как-то растерялся. Конечно, по комплекции он был в два раза здоровее меня. Не знаю, то ли мой решительный тон сыграл основную роль, то ли еще что, но он, помолчав, спокойно ответил:

— Ты чего, парень? Кто тебя трогает? Сиди, отдыхай! Живи пока!

Однако ночью я не спал — сидел и ждал, нападет на меня Хобот или нет, убьет меня или нет... Но, к счастью, ничего не произошло.

Через четыре дня меня выдернули из карцера и вернули опять в общую камеру номер шестнадцать. К этому времени троих пацанов оттуда выпустили, на их места заехали трое нацменов. Камера по-прежнему жила тихой, спокойной жизнью.

Где-то на пятнадцатый день моего пребывания в ИВС в камеру заглянул конвоир, выкрикнув мою фамилию:

— На допрос!

Я стал собираться. Я знал, что после такой команды конвоир может зайти минут через десять и забрать тебя на допрос. Что мне брать? Кто-то предложил тетрадку и ручку:

— На, возьми! Если следак вызовет, запишешь чего.

— Не надо мне ничего, — отказался я. — У меня с ними разговор короткий!

Все заулыбались:

— Че, крутой? В карцере был, в «пресс-хате»... Молодец, парень! Держись!

Через некоторое время меня повели в кабинет на четвертый этаж, где находились следственные кабинеты. Войдя в кабинет, я увидел там мужчину с темными волосами, с усиками, читавшего за столом газету. Увидев меня, он показал мне на стул. Я сел. Человек был мне незнаком. Может быть, это следователь или новый опер... Мужчина, как бы прочитав мои мысли, улыбнулся и сказал:

— Нет, я не опер. Я ваш адвокат, — и назвался.

— Адвокат? — недоуменно переспросил я. — А от кого? Кто вас нанял?

— Позвольте, — сказал адвокат, — нас не нанимают. Это лошадей на ипподроме нанимают, а нас приглашают. А пригласила меня ваша жена, Олеся, — и, оглянувшись, быстрым движением он вытащил из кармана маленькую записочку и протянул мне. — Это вам.

Я раскрыл. Почерком Олеси было написано: «Дорогой Олежек! Я тебя очень люблю! Я узнала о твоих неприятностях. Все будет нормально, крепись! Я буду с тобой. Тебя скоро выпустят. Все остальное расскажет адвокат. Крепко целую. Твоя Олеся».

Мне стало как-то легко и свободно. Я даже спросил адвоката:

— А не будет ли у вас закурить?

Адвокат пожал плечами.

— Закурить? — переспросил он. — Вы ведь не курите...

— Не курю, но сейчас что-то захотелось...

— Я тоже не курю. Давайте пойду стрельну у кого-нибудь!

— Да ладно, — махнул я рукой, — бог с ним! Расскажите, как она там?

— Да ничего, нормально. Мы вас долго искали.

— В каком смысле?

— Когда вас арестовали и держали в РУОПе, нам сначала дали одну информацию о вашем местонахождении, потом — совершенно другую. Ездили по всей Москве, вас искали. Нигде вас нет.

— Что же вы сюда не приехали?

— Нет, сюда-то мы и приехали сразу, в первый же день, как вас сюда доставили. Однако почему-то нам сказали, что вас здесь нет.

— Как это нет? А когда вы приехали?

Адвокат назвал число.

— Да, это был день моего приезда.

— Дело в том, что на практике, — объяснил адвокат, — бывает так, что вы заезжаете в один день, а информацию о том, что вы здесь находитесь, дают только на следующий. Вот таким образом и получилось — в тот день информации на вас не поступило.

— Понятно! А потом?

— А потом мы вас искали, — повторил адвокат. — Наконец нашли.

— Что мне грозит?

— Да ничего не грозит. Скоро, в ближайшее время, вас выпустят. Ничего они на вас не имеют! Задержали по указу. Сейчас таких, как вы, по указу, задерживают очень много. Возможность такая есть, по закону. Тридцать дней, а потом — либо на свободу, либо... — адвокат показал на решетки, — дальше срок мотать. Но для этого оснований у вас никаких нет. Да, сегодня вы получите продуктовую передачу. Олеся вам ее уже сделала. Мы ее послали вместе с ней.

Это меня очень обрадовало.

— Расскажите мне о ней еще что-нибудь, — попросил я адвоката. Он стал рассказывать, как они встречались, в каком Олеся была волнении, что просила передать мне на словах.

Наконец беседа подошла к концу.

— Когда придете в следующий раз?

— А когда вы хотите?

— А могли бы прийти завтра?

— Зачем? — поинтересовался адвокат.

— Ну как-то все же повеселей будет...

— Завтра у меня не получится, а послезавтра я постараюсь к вам прийти. Ну что, давайте прощаться...

— Да, — вспомнил я, — а можно у вас газету попросить почитать?

— Конечно, конечно, — отозвался адвокат и протянул мне газету. — Читайте! В следующий раз я вам еще и журнальчик какой-нибудь принесу.

— Нет, журнальчики отметут, — сказал я. — А вот газеты можно.

Я вернулся в свою камеру. Настроение у меня было хорошее. Слава богу, что Олеся вернулась! Я думал о превратностях судьбы. Жили мы с ней мирно, спокойно, тут — бах! — неприятности. Вот она, любовь русской женщины! Она познается в беде, в несчастье! Нет, думал я, выйду — начну новую жизнь! Да нет, какая новая жизнь! Как я могу выйти из старого круга, да и кто меня выпустит!

На следующий день меня ждала неприятность. В камеру к нам заехал еще один здоровяк, по кличке Сугроб. Он уже был здесь неоднократно, сразу вычислил, кто старший, кто смотрящий, моментально списался с кем-то. Целый день он только и засылал «малявы».

Видно было, что он тут был раз пятый или шестой. Да и сроков у него было парочку — я понял это по колоколам, которые были вытатуированы на его груди.

Сугроб старался говорить только по-блатному, на криминальном сленге. Но самое страшное случилось позже. Вечером я понял, что Сугроб — из бригады центральной группировки, работал рядом с Громом и Бароном. Мне стало не по себе. Ну, все, думаю, вот и третье испытание! Мало мне этих бугаев из «пресс-хаты», Хобота из карцера, так теперь Сугроб какой-то попался... Клички-то какие неприятные — Хобот, Сугроб... Ну что, сейчас он меня «расшифрует», и всей камерой задавят! Получат какую-нибудь одобрительную «маляву» от воров — и приговор обеспечен!

Сугроб вел себя достаточно надменно. В первый же день, как заехал, он поставил себя — вошел по-блатному, затем у дежурного шныря, который мыл камеру, выхватил тряпку, вымыл камеру своими руками чисто-пречисто, отжал и сказал:

— Вот чтобы каждый день был такой порядок, падла! Понял меня?

Шнырь испуганно закивал головой. После этого Сугроб больше никогда к тряпке не прикасался. Но зато сразу установил свой авторитет — тюремный, который был всегда непоколебим.

В беседе, в разговоре Сугроб никогда особо много не говорил, а вставлял слово только тогда, когда нужно было сделать вывод или решить спор.

Сугроб целый день сидел и разговаривал о чем-то с пацаном-сокамерником. В основном они говорили о криминальном мире столицы. Сугроб очень много рассказывал о Громе, какой это был авторитетный человек, справедливейший вор, но горячий.

Я все время думал: неужели он не подозревает, что я сижу в этой камере, или, может быть, он просто придуривается. Черт его знает!

Однако через пару дней ситуация в камере накалилась. Кто-то принес газету, где было описано в подробностях убийство какого-то уголовного авторитета. Сугроб взял эту заметку, прочел внимательно и ни с того ни с сего начал рассказывать сокамерникам из числа блатняков подробности гибели Грома.

— Точно такая же ситуация была! Точно, это те же самые махновцы, беспредельщики его завалили! — сказал Сугроб. — И почерк тот же, как у Грома и у Барона!

— А кто их завалил? — поинтересовался один из сокамерников.

И тут Сугроб произносит название нашей группировки! И, бросив взгляд на меня, как бы между прочим сказал:

— Вот такие, как Олег, пацаны по внешнему виду. Вроде они не блатные, не «синие», не при делах — ну махновцы, одним словом!.. Слышь, землячок, а ты, кстати, откуда будешь? — повернулся ко мне Сугроб.

Мне стало не по себе. Сердце опять сильно забилось. Что мне сказать? Что я из Москвы? Да меня «расшифруют» в три минуты! Какой город мне назвать?

— Из Брянска, — произнес я. Почему я назвал именно этот город, не знаю...

— Из Брянска? А где такой? — поинтересовался Сугроб.

— Да это там, к Украине ближе, — махнул я рукой.

— Никого не знаю в Брянске, никогда там не был. А че, там у вас люди серьезные есть? Кого из воров знаешь? Или из авторитетов?

— Да я так, коммерсант, никого не знаю...

— А, ясно, — лох, — презрительно глянув на меня, сказал Сугроб.

Однако вскоре мои волнения закончились — меня выпустили.

Конвоир выкрикнул мою фамилию и добавил:

— С вещами на выход!

Я вышел в коридор.

— Все, отбарабанил ты свой срок, — сказал мне дежурный конвоир. — Пойдем вещи получать! Выпускают тебя.

— В связи с чем?

— Кончились твои тридцать суток. Ну что, доволен, что на волю идешь?

Я кивнул головой и улыбнулся.

Через несколько минут я получил свои вещи, в сопровождении милиционера вышел за калитку.

— Гуляй, парень, — сказал мне вслед милиционер, — до лучших времен!

Я вышел на улицу. Неожиданно возле меня затормозила машина с затемненными стеклами. Это была вишневая «девятка». Окно чуть приоткрылось... Я вздрогнул, ожидая, что оттуда высунутся дула автоматов. И вдруг увидел улыбающееся лицо Олеси!

— Олежек! — она выскочила из машины. — Наконец-то!

Затем из машины вылез адвокат, сзади неожиданно появился Севка. Мы обнялись, расцеловались. Я нежно поцеловал Олесю.

— Севка, а ты как здесь оказался? Ты же сидел, как и я, на «Петрах»!

— А меня на полчаса раньше тебя выпустили, — улыбнулся Севка. — Мы тут тебя ждали.

— Здорово, ребята! Ну что, поехали!

Олеся за это время поменяла квартиру, в целях конспирации. Теперь мы с ней снова стали жить вместе.

Целый вечер мы отмечали наше с Севкой возвращение. Пришла его новая девчонка, была моя Олеся. Несмотря на то, что наше возвращение мы праздновали в ресторане, было достаточно весело. Я глядел на лицо Олеси. Оно казалось мне грустным.

После ресторана разговор с Олесей возник как-то спонтанно. Я спросил:

— Почему ты такая грустная?

Она внимательно посмотрела на меня:

— А отчего мне веселиться? Ну, выпустили тебя сегодня, удалось тебе уйти. Следующий раз снова посадят, может, снова выпустят. А потом не выпустят... Зачем тебе нужна такая жизнь? Можно жить гораздо спокойнее.

Я посмотрел на нее. Так, опять старая песня! Не было смысла обсуждать все заново, так как каждый оставался бы при своем мнении.

— Пойми, Олеся, — ответил я ей, — я не могу уйти просто так. Кто меня выпустит? Слишком большое число людей тут задействовано.

— Послушай, — с какой-то надеждой в голосе произнесла Олеся, — а давай уедем в другой город, никто об этом не узнает!

— Брось ты! Этого делать нельзя, — сказал я.

Несмотря на то, что мы с ней тридцать дней были раздельно — я в ИВС, а она дома, — все равно спать мы легли в разных комнатах. Ссора наша продолжалась.

На следующий день ко мне приехали Севка с Эдиком, вызвали на разговор.

— Есть серьезное дело, — сказал Севка. И обратился к Эдику: — Говори!

— Значит, так, — сказал тот, — мне два раза звонил человек от нашего друга, Сашки...

— От кого? — переспросил я. — От Сашки? Он же там...

— Вот именно. Звонил, видимо, из СИЗО. Точнее, — поправился Эдик, — из города, но работает он скорее всего в СИЗО. Сказал, что у него для нас есть какая-то весточка. Но говорить он будет только со старшим. Поскольку вас не было, я просил его отложить разговор. Вчера он звонил опять, сказал, что перезвонит завтра по моему телефону.

— А что он хочет? — спросил я.

— Не знаю.

— Что будем делать? — обратился я к Севке.

— Надо ехать на встречу, разговаривать. В конце концов, мы ничем не рискуем.

 

Глава 15

 

«КЕЙ ДЖИ БИ — ЩИТ И МЕЧ»

На следующий день, ровно в назначенное время, мы приехали с Севкой в квартиру Эдика. Ждали телефонного звонка. Телефон зазвонил в указанное время. На другом конце провода — голос молодого парня.

— Алло! Кто это?

Севка назвал себя.

— Я от вашего друга. Необходимо встретиться. Только вы на встречу приезжайте одни. Около дома, — он назвал номер, — поставите машину. Кстати, на какой машине вы будете?

Севка назвал номер машины.

— Сядете на передние сиденья. Я сяду на заднее. При этом вы не должны оборачиваться. Иначе, — сказал он, — все расстроится, и вашему Сашке никто не поможет.

Так и договорились. Через пару дней мы поставили машину в условленном месте в условленное время. Мы смотрели на часы. Наш гость запаздывал. Прошло уже пятнадцать минут, но его все не было. Я взглянул на Севку:

— Послушай, а может, он нас просто обманул?

— Смысла нет, — сказал Севка.

— А почему тогда опаздывает?

— Может, присматривается, наблюдает за нами. Чувствую, он где-то рядом.

Неожиданно задняя дверь открылась. Я хотел было обернуться, но голос усевшегося в машину приказал:

— Не оборачиваться!

Мы остановились.

— Значит, так, — сказал голос. — Я работаю с вашим другом, с Сашкой, на одном этаже. Он мне про вас много рассказывал. Я согласился оказать помощь, но не бесплатно. Первое, что просил Сашка, — чтобы вы в следующий раз принесли две маленькие рации. Одну передадите мне, другая будет у вас в машине. В пять часов вечера, в субботу, включите рацию, настроите на волну и будете общаться с Сашкой. Рацию я потом заберу. Каждый раз, когда будет назначаться встреча, я буду вам звонить. А они будут назначаться в зависимости от моего дежурства и от выходных дней, когда людей меньше. Все это будет стоить пять тысяч долларов.

Севка хотел было сказать, что это дороговато, но я сразу остановил его.

— Торг здесь неуместен. Дело деликатное, — сказал наш собеседник. — Значит, я прошу вас, в следующий раз положите рацию и деньги в пачку из-под сигарет, а ее оставите вот на том месте, — он показал. — Машину поставите сзади, чтобы я мог все видеть и чтобы вам было видно.

— Я подойду и заберу. А в девять вечера — к этому времени уже стемнеет — поставите машину напротив тюрьмы. Кстати, там окна камеры Сашки. Разговаривать будете не более десяти минут. Ну все, — закончил он. — Созваниваться больше не будем. Время назначено, место тоже. Договорились! — И хлопнул дверью, выходя из машины. Он исчез так же быстро, как и появился.

Как только он вышел, мы с Севкой одновременно обернулись. Но на улице уже никого не было.

— Что ты об этом думаешь? Вдруг провокация? — спросил я.

— А какой в этом смысл? Ну поймают нас с рацией, и дальше что? Нам ничего не грозит, нет такой статьи. Мало ли что — только незаконное пользование рацией. Давай думать, где рации взять...

— Да их купить не проблема. Сейчас везде есть магазины, которые продают рации.

Через несколько дней у нас были две маленькие японские рации типа «Стандарт», чуть меньше сигаретной пачки, работающие на специальных аккумуляторах. Мы без труда научились пользоваться этими рациями.

В назначенное время мы привезли рации, уложенные в пачки из-под сигарет, и свернутые в тонкие трубочки пять тысяч долларов. Положили их, стали ждать. Все это время, пока мы ждали, мы с Севкой разговаривали. Мы даже не заметили, как подошел парень, нагнулся и тут же исчез.

— Взял! — сказал Севка. — А вдруг это не он?

— Да ладно, этого не может быть! Все, поехали!

Мы выехали. Через четыре часа, ровно к девяти вечера, подъехали к зданию следственного изолятора «Матросская Тишина».

Следственный изолятор Матросская Тишина, находящийся на одноименной улице, представлял собой длинное желтое здание этажей в восемь-девять. Оно ничем не напоминало тюрьму.

Только массивные решетки закрывали окна некоторых этажей. Здание находилось на улице, мощенной булыжником. По ней еще в недалеком прошлом ходили трамваи.

В субботу народу на улице почти не было. Напротив стоял жилой дом. Поставив машину у жилого дома так, что нам были хорошо видны окна изолятора, мы проверили ориентиры. Все было верно — машина стояла напротив небольшого входа, судя по всему, служебного. Мы осмотрелись. Редкие прохожие, иногда проедет машина.

— Хорошее местечко! — сказал я.

— Да, невеселое! Не дай бог нам попасть сюда!

— В каком смысле?

— Да в прямом! — показал он на здание тюрьмы. — Ну, доставай прибор!

Я достал рацию, мы включили ее. Рация уже была настроена на ту волну, где мы ждали передачи Сашки. Но пока никакого сигнала не было.

Минут через пять раздалось шипение. Мы подстроили рацию. Раздался голос Сашки:

— Алло, кто это? Братва!

— Сашка, мы слышим тебя! — ответили мы.

— Кто рядом?

— Севка, Олег.

— Мужики, я так рад вас слышать!

— Как ты там, Сашка?

— Да ничего, нормально. Оклемался. В больнице был, сейчас сижу в одиночке, на «спецу», — сказал Сашка. — Условия нормальные, никто не беспокоит. Но есть небольшие проблемы... — И Сашка стал говорить короткими предложениями. — Произошла утечка информации. Жулики — воры в законе — вынесли мне смертный приговор за то, что я завалил... Вы поняли кого... Мне необходима помощь.

— Чем мы можем тебе помочь?!

— Пока ничем. Но есть человек, который может. Я вам никогда о нем не говорил. Зовут его Борис Петрович. Номер телефона вам передаст конвоир. Только номер будет написан задом наперед. Свяжитесь с ним. Он все может — очень влиятельный человек!

— А кто он? — поинтересовался Севка.

— Севик, Олежек, вы меня извините, что так получилось, но выхода другого не было. Это он мне помог «сделать лыжи» из «санатория»... Он в конторе работает в одной, сами понимаете в какой... Только не та, которая нас хватает, а повыше.

— Которая импортными делами занимается? — уточнил Севка.

— Да, точно. Да и то он там раньше работал. А сейчас у него что-то свое, наполовину государственное, наполовину частное. Я раньше на него работал, все было нормально. Он помогал, хорошо платил.

— А что ты делал? — спросил Севка.

— То же самое, что и с вами...

— А что же ты нам ничего не сказал?

— Ребята, выхода не было! Он единственный мне помог, тогда, когда вас не было. В общем, вы с ним встретьтесь. Правда, он шифруется... Передайте, что я очень нуждаюсь в его помощи. Пусть обязательно поможет, потому что ситуация изменилась в худшую сторону. Ну все. Следующая связь — в субботу или воскресенье, когда вертухай будет работать. Да, бабки вертухаю забашлите. Он лавэ любит, и за них будет работать честно и исправно. Все.

— Обнимаю! — одновременно крикнули мы с Севкой, но связь уже прервалась.

Выключив рацию, мы тут же отъехали. Не успели проехать и нескольких сот метров, как увидели, что из переулка резво выскочила милицейская машина с проблесковым «маячком» и направилась к нам.

— Все, нас взяли!

— Спокойно, Олег, — сказал Севка, — сиди и не дергайся. Все будет нормально.

— Что будем говорить? Откуда у нас рация? Может быть, выбросить?

— Да ладно, спокойно! — Севка быстро забросил рацию под сиденье. — Если найдут — знать ничего не знаем, машину взяли, а что в ней было — не знаем.

Через несколько мгновений милицейская машина затормозила возле нас, перегородив дорогу. Из машины выскочили несколько милиционеров с автоматами. Один из них направил оружие на нас.

— Всем выйти из машины! — скомандовал он.

Мы молча вышли. Тут же стандартным приемом руки наши были положены на капот, ноги раздвинуты. Милиционеры стали обыскивать нас.

— Что вы тут делали? — раздался вновь голос лейтенанта. — Рядом со зданием тюрьмы? Радиотелефоны есть?

— Нет, — сказал Севка.

Я тоже покачал головой.

— Точно нет? Сейчас прошмонаем! Оружие есть?

— Тоже нет.

— Открыть багажник!

Севка пошел открывать багажник. Тем временем двое милиционеров рыскали в салоне машины. Неужели заглянут под сиденье? Но они внимательно изучали содержимое «бардачка», но ничего не нашли.

— Документы, быстро!

Мы достали из боковых карманов документы.

— Так что вы тут делаете? Поехали в отделение! — приказал тот же лейтенант.

Через несколько минут меня посадили в милицейскую машину. Севка остался в «БМВ», но уже в качестве пассажира. Мы поехали в отделение милиции, находящееся рядом.

Там нас уже ждали. Снова обыскали, закрыли в клетку. Затем приехал какой-то мужчина в штатском. Нас завели в кабинет. Первым завели меня.

— Так что вы делали у здания тюрьмы? — задал вопрос мужчина.

Говорить, что мы заблудились и оказались там совершенно случайно, было глупо.

— Понимаете, — сказал я, — я недавно сидел в изоляторе временного содержания на Петровке... И моего кореша оттуда должны были перевести сюда. Вот я и приехал узнать, перевели его или нет.

— Так сегодня ж суббота, тюрьма не работает, — удивился мужчина в штатском.

— Но я-то этого не знал. Я думал, что справки дают круглосуточно...

— Радиотелефона у вас не было?

— Нет, не было.

— Почему же сотрудник тюрьмы, наблюдавший за вами из окна, видел, как вы разговаривали по радиотелефону?

— Да никакого телефона у нас не было! И с кем мы могли разговаривать?

— Хорошо. Кто из ваших знакомых сидит в следственном изоляторе?

Я назвал человека, с которым сидел вместе в ИВС на «Петрах», рассчитывая на то, что его давно уже выпустили.

— Хорошо, я все проверю, — сказал мужчина. — Дайте адреса, где вы живете.

Мы дали адреса. Тем временем машину нашу тщательным образом обыскивали во дворе отделения милиции. Все, думаю, теперь точно рацию найдут, загремим сто процентов! Еще приплюсуют попытку организации побега!

Но нам повезло. Севка так здорово запрятал рацию, что ее так никто и не нашел.

— Ладно, гуляй пока, братва, — сказал все тот же мужчина в штатском. — Ничего такого у вас не нашли. Похоже, действительно у вас не было телефона. Не выбросили же вы его! Все, свободны!

Через несколько минут мы сели в машину и выехали из двора отделения милиции.

— Как ты думаешь, кто нас заложил? — спросил я.

— Кто угодно, только не вертухай! Ему это делать смысла не было. Наверное, когда мы сидели в машине, какой-нибудь мент или вертухай из СИЗО видел нас и засек, подумал, что мы по радиотелефону разговариваем. Поэтому и сообщил в отделение. Слава богу, дилетанты приехали, а не Петровка и не РУОП! Иначе бы нас опять упаковали!

Вечером приехал Эдик с номером телефона и пейджера Бориса Петровича. Переставив цифры в нужном порядке, мы позвонили ему, оставив свой телефон. Через некоторое время зазвонил телефон, и мужской голос, грубый и властный, сказал:

— Слушаю вас! Что вы хотели мне сказать?

Мы коротко рассказали о проблеме, произнеся перед этим все условные слова, которые нам передал Сашка.

— Хорошо, — помолчав, ответил Борис Петрович. — Встретимся завтра, в четыре часа. Напротив Госдумы, «Парадиз». Знаете?

— Не знаем, но найдем, — сказал Севка.

— Прекрасно. Как вы будете одеты?

Севка описал себя и спросил:

— А вы?

— А я вас сам найду, — ответил Борис Петрович. — Не опаздывайте.

Ровно в четыре часа следующего дня мы были в баре «Парадиз». Он представлял собой небольшое помещение, отделанное по западному стандарту. Стойка бара, небольшие столики, покрытые белоснежными скатертями, официанты в униформе — все говорило о том, что этот бар относился к высшему разряду.

Сев за крайний столик, мы положили перед собой журнал, как заранее было договорено с Борисом Петровичем, и стали ждать. Ровно в четыре к нам подошел высокий парень, одетый в темную рубашку, в темный пиджак, молча отодвинул журнал и сел.

— Вы Сева с Олегом?

Мы кивнули головами.

— А вы Борис Петрович?

— Нет. Борис Петрович придет чуть позже, — ответил парень и быстро взглянул в зал. Мы поняли, что это был помощник Бориса Петровича, который пришел проверить обстановку.

— Ничего такого не заметили? — спросил он нас.

— Нет.

— А вот и Борис Петрович, — парень встал и уступил место солидному мужчине лет пятидесяти пяти, в темном пиджаке, в белой рубашке с темным галстуком. На его голове не было ни одного волоска. Борис Петрович был полностью лысым. Видимо, он периодически брил голову, поэтому она блестела как бильярдный шар. Широкие брови говорили о том, что в прошлом у Бориса Петровича была густая шевелюра. Никаких усов и бороды не было.

Лицо круглое, немного оттопыренные уши.

Борис Петрович сел, кивнул нам головой, но руки не подал. Через несколько минут появился официант.

— Что будете пить? — учтиво обратился он к Борису Петровичу.

— Чай из ромашки есть?

— Да. А вам, молодые люди?

— Нам соку, апельсинового, — сказал Севка.

— Мне тоже, — добавил я.

Официант записал заказ и отошел от столика.

— Ну так что случилось с нашим общим знакомым? — спросил Борис Петрович.

— Вы же знаете что...

— Да, я знаю.

Мы рассказали ему о нашем вчерашнем приключении у «Матросской Тишины».

— Очень неосторожно вы все это сделали, — сказал Борис Петрович. — Я бы хотел в следующую субботу взять у вас рацию сам и переговорить с ним лично.

— Вас могут забрать, — ляпнул Севка.

— Меня? Никогда! — улыбнулся Борис Петрович. — Я сам могу кого угодно забрать! В общем, договариваемся так. Я с ним переговорю, а потом мы с вами вновь встретимся на этом же месте, но в то время, которое я сообщу вам по телефону. Вы сдвинете это время на час назад. Договорились?

— Да.

— Тогда прощаемся, — сказал Борис Петрович.

— А чай? — напомнил ему Севка.

— Заплатите за чай. — И он молча вышел из бара.

Через несколько дней мы передали человеку Бориса Петровича рацию. В следующую субботу была связь Сашки и Бориса Петровича. А в воскресенье мы договорились встретиться в том же баре.

Мы сидели в баре и ждали Бориса Петровича. Но к нам подошел все тот же высокий парень — помощник Бориса Петровича.

— Борис Петрович ждет вас в машине, — сказал он нам. — Пойдемте.

Перед баром стояла черная «Волга» с затемненными стеклами. На крыше — две антенны, сбоку — еще одна.

Открыв дверцы, мы сели на заднее сиденье. На переднем сидел Борис Петрович. Мы обратили внимание, что перед ним стояло что-то типа маленького телевизора. Там же мы увидели рацию, радиотелефон. Видно было, что машина принадлежала каким-то спецслужбам.

— Мы сейчас отъедем в одно укромное место, — сказал Борис Петрович, поздоровавшись с нами, — где можно спокойно поговорить.

Проехав несколько переулков и улиц, мы оказались в небольшом тупичке недалеко от Трубной площади. Там следом за Борисом Петровичем мы вошли в подъезд и поднялись в одну из квартир. Мы поняли, что это была одна из конспиративных квартир, возможно, всемогущего в недавнем прошлом КГБ.

Мы увидели уютную, но в то же время строгую обстановку квартиры. Ничего лишнего, но все было чистым и аккуратным.

Мы с Борисом Петровичем сели возле большого стола, стоящего в центре комнаты. Первым делом он вытащил из кармана рацию и протянул нам с Севкой.

— Ну что, говорил я с вашим другом вчера...

— И как он там, все нормально?

— Все нормально. А разговор у нас с вами будет длинный и откровенный, — сказал Борис Петрович.

Вначале Борис Петрович подробно интересовался нашими биографиями — откуда мы, что мы делали в Москве, с кем встречались. Все это мы ему рассказали. Почему-то у нас с Севкой была уверенность, что именно он может помочь в этом деле.

Потом он подробно расспросил нас о нашем пребывании в ИВС, кто вел дело. Когда мы назвали фамилию старшего опера, Борис Петрович ухмыльнулся. Вероятно, он знал его. Затем он сказал, что Сашка работал с ним и что он, по поручению Бориса Петровича, выполнил ряд деликатных работ по физическому устранению людей, которые являлись преступными элементами.

Затем, как бы спохватившись, сказал, что в недалеком прошлом он работал в КГБ СССР и занимал высокое положение, а сейчас работает... И он вытащил из бокового кармана красную книжечку, где было написано «Федеральное сыскное бюро России».

— Это бюро, — объяснил Борис Петрович, — было создано по указу Президента. Практически мы работаем под крышей спецслужб. Мы выполняем самые деликатные, самые конфиденциальные поручения. Сами понимаете, какого характера...

Мы понимали. Это физическое устранение уголовных авторитетов, воров в законе. Мы слышали о так называемой «Белой Стреле». Неужели это она и есть?!

— Так вот, — продолжал Борис Петрович, — сама судьба свела нас. Жаль, конечно, что Александра с нами нет. Но мы его не оставим, его выпустят. Но для этого необходимо проделать кое-какую работу, нужную для него и для нас, — подчеркнул Борис Петрович.

— Для вас? — переспросил Севка.

— Для вас, — Борис Петрович показал на нас. — Есть тут у нас один должок — заказ, не выполненный Сашкой, который мы оплатили. Но необходимо его... — Борис Петрович посмотрел в потолок.

— Устранить, — закончил я фразу.

— Может быть, — сказал Борис Петрович. — Вот этого человека. — И он вытащил из бокового кармана несколько фотографий. Они были необычными. Было видно, что они сделаны с видео- или кинокамеры, с помощью которых ведется скрытое наблюдение. Они были не очень качественными. Там какой-то парень стоял с братвой недалеко от машин.

Вероятно, это была стрелка. Потом он подъезжал к какому-то ресторану... Вот он выходит из ресторана. Вот он сидит за столиком.

— Вы его знаете? — поинтересовался Борис Петрович.

— Нет, не знаем, — ответили мы.

— Это Илья Удальцов, по кличке Удав, лидер одной из подмосковных группировок. Человек — беспредельщик, который неоднократно нарушал законы и на котором большое количество крови коммерсантов и банкиров. В общем, Александр взял заказ и деньги, но не выполнил, в силу объективных причин...

— Живет Удав в подмосковном коттедже, недалеко от Химок, на Куркинском шоссе. Вам надо с ним разобраться. Оружие есть? — спросил Борис Петрович.

— Есть.

— Нет, получите наше. Вам мой помощник, Коля, привезет через пару дней. Хорошее оружие. Только особо не светите его. В дальнейшем, если, конечно, все сложится благополучно после ликвидации Удава, получите нормальные «корочки».

— Какие «корочки»? — спросил я.

— Удостоверения сотрудников правоохранительных органов. Причем они будут настолько сильными, что ни один мент вас не задержит.

— А нельзя нам лучше «корочки» помощника депутата? — осторожно поинтересовался Севка.

— Такие сейчас не котируются. Наоборот, есть негласный приказ — всех помощников с подозрительной внешностью задерживать и проверять по компьютерной картотеке органов. Нет, у вас будут нормальные «корочки».

Потом мы сидели и разговаривали с Борисом Петровичем еще минут сорок.

Вышли оттуда мы совершенно ошарашенные. Для нас было полной неожиданностью то, что рассказал Борис Петрович. Неужели действительно существует тайная организация КГБ — впрочем, сейчас уже не КГБ, а другой спецслужбы, — которая занимается устранением уголовных авторитетов и воров в законе? Какая цель, для чего? Почему?

Потому, что они недосягаемы законными путями? Может быть, иная цель?

Тогда мы не подозревали, что организация, в которой числился Борис Петрович, на самом деле создана по фальшивому указу Президента, что указ никто не подписывал, однако наверху, в Кремле, кто-то состряпал такой документ, и организация была создана — с большими полномочиями, с правом получения, закупки и владения оружием.

Костяк этой организации составляли сотрудники бывшего КГБ, в основном Седьмого управления, занимавшегося «наружкой» и прочими оперативными мероприятиями. В «семерку», как мы узнали позже, входила и знаменитая антитеррористическая группа «Альфа».

Потом, когда мы стали тесным образом сотрудничать с Борисом Петровичем, мы поняли, что никакого задания на благо правосудия не было, а все было построено на корысти, то есть убирали тех криминальных элементов, которые либо жестко «наезжали» на коммерсантов, либо мешали им нормально жить и работать. Все это выполнялось, естественно, за большие деньги.

Через несколько дней в районе Куркинского шоссе у нас состоялась встреча с помощником Бориса Петровича Колей. Он привез большую коробку. Мы, свернув с дороги, пошли с ним в лес.

Там Коля, оглянувшись, быстро достал из коробки винтовку с оптическим прицелом, разобранную на две части, и два автомата.

— Все это высококачественное оружие, — сказал Коля, — израильского и американского производства. Вот с этими приборами, — он показал два прибора, напоминающие обычные бинокли, которые оказались приборами ночного видения, — вы будете устранять Удава.

— А это специальные глушители. А вот, — он достал небольшую коробочку, — разрывные пули.

Потом мы сложили все оружие в коробку и закопали в условленном месте в лесу. После этого мы поехали в сторону коттеджа, где жил Удав.

Вскоре мы были на месте. Коттедж представлял собой достаточно интересное сооружение. Он был пристроен к дому отдыха, точнее, пансионату Управления делами Президента, а в недалеком прошлом — Управления делами ЦК КПСС. Раньше вместо этого коттеджа тут находились подсобные помещения.

Но потом Удав, уговорив директора пансионата, приватизировал землю и построил на ней громадный коттедж, убив, таким образом, двух зайцев. С одной стороны, к его коттеджу были подведены все коммуникации — электричество, газ, вода, канализация. С другой — он забором примыкал к пансионату, и Удав имел возможность питаться с кухни пансионата. К тому же, самое главное, коттедж находился близко от Москвы, в семи километрах от Кольцевой дороги.

Удав жил там постоянно. Круглосуточно несла вахту его охрана.

— Видите, — сказал Коля, — большой забор. Здесь и здесь, — пояснил он, — стоят видеокамеры, через которые работает охрана Удава. Кроме того, постоянно дежурят четыре собаки. Две из них — кавказцы — круглые сутки находятся на улице, и еще два добермана. Собаки — звери, лают, как только кто-то подходит к забору. Поэтому лучшее место — это подъезд к коттеджу. Вот здесь самое удобное место, на мой взгляд. Конечно, вы хозяева положения, вам и решать. Но мы с Борисом Петровичем рекомендовали бы именно это местечко.

Коля показал нам место на узкой дороге, специально проложенной для подъезда к коттеджу.

— Значит, мы рекомендуем вам провести все следующим образом, — продолжил он. — Сначала недели две — полное наблюдение, фиксирование всех его маршрутов. Затем выберите точное время, когда он покидает этот коттедж, которое повторяется, и там — бог в помощь!

Больше недели мы посвятили изучению распорядка дня и маршрутов Удава. Вскоре мы знали, что практически каждый день, с пяти до семи, Удав возвращается к себе в коттедж. Правда, иногда, если посещает ночные клубы или казино, он возвращается под утро.

Удачным временем было шесть-семь часов. Если Удав выезжает где-то около полудня, значит, он едет на встречи или переговоры. Кроме того, мы узнали, что чаще всего к Удаву приезжают его бригадиры и коммерсанты, которые привозят почти ежедневно его долю от разных коммерческих и бандитских структур.

Таким образом, мы вычислили, что Удав был не столько лидером, сколько хранителем общака группировки. Вероятно, денег у него было немерено.

Где-то через неделю состоялась новая встреча с Борисом Петровичем, на той же конспиративной квартире. К тому времени мы уже разговаривали с Сашкой, рассказали ему о планах сотрудничества с Борисом Петровичем. Сашка все одобрил. Борис Петрович также связывался с Сашкой.

— Ну что, хлопцы? — сказал нам Борис Петрович после короткого приветствия. — Как идет работа?

— Вся ситуация уже известна, — сказал Севка. — Вот это самый оптимальный вариант, — и он показал точку недалеко от подъезда к коттеджу. — У ворот нельзя, там охрана, поэтому мы выбрали место метров за сто.

— Но вам же нужно его машину остановить.

— Да, мы все продумали. Мы с Олегом накануне угоним машину грузовую, и кто-нибудь из нас инсценирует поломку.

— Оденетесь так же, как водила? — уточнил Борис Петрович.

— Да, да, конечно! Даже лицо маслом вымажем, — сказал Севка. — В общем, водила будет ремонтировать грузовик и поставит его так, что Удав на своей машине никак не сможет проехать.

— Сколько машин сопровождает Удава? — неожиданно спросил Борис Петрович.

— Практически никто не сопровождает. Он на одной ездит. Но берет с собой в машину двоих телохранителей. Они, по-моему, вооружены.

— Так, — сказал Борис Петрович и обратился к Коле: — Накануне того дня договорись с ментами, чтобы тормознули их, проверили, есть оружие или нет.

— Попробую, — ответил Коля.

— После этого и произойдет эта акция, — подытожил Севка.

— Ну что, вроде все грамотно продумано, — одобрил Борис Петрович. — Если все получится, то будет великолепно. Да, кстати, — добавил он, — сразу после окончания встретитесь с Колей, он даст вам верхушку той оплаты, которую мы обещали Сашке. Сумма будет немаленькая. Одновременно получите и «корочки». А теперь, — сказал он, — нужно уладить некоторые формальности.

Мы удивленно посмотрели друг на друга.

Борис Петрович сказал Коле:

— Давай!

Тот подошел к окну и, достав небольшой экран для проектора, повесил его на стену, рядом поставил стул. Потом достал из свертка форму, китель старшего лейтенанта милиции.

— Вот, — сказал он, — поочередно сфотографируетесь.

— Зачем? — спросил я.

— На ксиву, — пояснил Борис Петрович и вышел в другую комнату звонить по телефону.

Первым оделся в форму Севка.

— Ну прямо мент стопроцентный! — пошутил я.

— Причешись хорошенько! Все менты хорошо причесаны, — объяснил Коля.

Севка быстро причесался. Коля тем временем подвинул специальный аппарат со вспышкой и сделал снимок.

— Теперь твоя очередь! — обратился он ко мне.

Я быстро переоделся в форму старшего лейтенанта, сел на стул. Коля сфотографировал меня.

— Ну все, фотографии ваши готовы. Через четыре дня получите ксивы.

Вскоре наступил день физического устранения Удава. В тот день мы очень волновались. Заранее приехали с Севкой в подмосковное хозяйство, присмотрели старый грузовичок, стоящий у ворот брошенным, с открытой дверью, соединили провода. Грузовичок завелся не сразу. Наконец мы сдвинулись с места. Никто нас даже не преследовал.

— Ну вот, — сказал Севка, доставая пакет. — У одного кочегара купил недорого. Тебе форма шоферская.

В пакете была нехитрая спецодежда — замасленная куртка с такими же замасленными брюками. Я быстро переоделся. Севка грязной тряпкой измазал мне лицо.

— А это еще зачем?

— Для натуральности, — ответил Севка. — Вот тебе ствол, — и он протянул мне небольшой автомат, который до этого мы пристреливали несколько дней в лесу. — Я буду стоять на углу, на повороте с Куркинского шоссе на малую дорожку, с рацией. Тебе тоже нужно настроить рацию. Как только он проедет мимо меня, я даю сигнал. Залезешь под капот, ремонтируешь. Машина остановится, они выйдут. Ты начнешь стрелять. Тут подъеду я. Как все закончится — сядем в мою машину и спокойно уедем. Все, в добрый путь!

Через некоторое время я стоял со своим грузовиком на запланированном месте, недалеко от ворот коттеджа Удава. Никого из ребят брать с собой мы не стали. Более того, никого в эту операцию и не посвящали. Это было одним из условий Бориса Петровича.

Я стоял и смотрел на часы. Уже было почти шесть вечера, но Удав еще не возвращался, хотя должен был появиться. Наконец рация зашипела. Говорил Севка:

— Объект приближается. Будь осторожен, Олежек! Я тебя подстрахую!

Я выключил рацию. Вдалеке появился «Мерседес» Удава. Он ездил на пятисотом «Мерседесе» черного цвета. И тут в последний момент у меня мелькнула мысль: «А вдруг он бронированный? Вдруг не удастся пробить пулями?» Но я вспомнил — Коля дал мне специальные пули, видимо, рассчитанные на броню.

Я, открыв капот машины, полез в мотор и стал ковыряться там. Вскоре заметил, что рядом резко тормознул «Мерседес». Из машины выскочил здоровенный парень и заорал:

— Ну ты, водила хренов, чего встал на дороге?

Я, не обращая внимания на него, вытер грязной тряпкой пот со лба. С левой стороны от мотора лежал маленький израильский автомат «узи» с взведенным курком, прикрытый тряпкой. Я ждал, пока ко мне подойдет побольше людей.

Громила подошел ближе.

— Че ты тут делаешь?

— Да вот, заблудился, — сказал я, — а машина заглохла...

— А что ты делал в наших краях?

— Да подсобное хозяйство искал...

— Да вон там оно, в другой стороне! — сказал громила.

— Сейчас я заведусь и отъеду.

— Слышь, — обратился громила ко второму телохранителю, — братан, иди сюда, подтолкнем эту каракатицу!

Из машины медленно выполз еще один телохранитель. Передняя дверь открылась, и появился сам Удав. Он был почти двухметрового роста.

Круглая голова, совершенно лысая, острый нос, большие оттопыренные уши, которые говорили о том, что в прошлом он был спортсменом, скорее всего боксером. Удав был одет модно — темный костюм, китель типа битловки, выполненный в стиле «стрейч». Он медленно вышел, сплюнул и тоже направился в сторону моего грузовика.

Тут я заметил, что вдалеке появилась машина Севки. Удав автоматически повернулся на шум подъезжающей машины. И вдруг я увидел, как глаза его расширились от ужаса. Он закричал:

— Братва! Шухер! Облава!

Моментально телохранители вырвали из-за пазухи пистолеты. Но я уже держал автомат в руках и начал стрелять первым.

Первые пули достались телохранителям. Севка, остановив машину, стрелял по Удаву. Тот лежал на земле с пробитой головой, так как у Севки был оптический прицел с лазерным наведением.

Севка подбежал и сделал два контрольных выстрела в голову Удава, а затем — в каждого телохранителя.

— Все, Олежек, уходим! — сказал он. — Автомат не забудь!

Я схватил автомат и побежал в сторону Севкиной машины. Мы тут же развернулись и поехали в сторону Москвы.

Проехав немного, Севка свернул в лес, остановил машину на поляне, бросил туда оружие, достал из багажника канистру с бензином и поджег ее. Мы отбежали в сторону.

— Все, мы теперь свободны! — сказал Севка. Я к тому времени уже переоделся. — Теперь ловим тачку и добираемся до Москвы.

Через несколько часов мы были в Москве.

На следующий день встретились с Борисом Петровичем. Он был доволен.

— Ну что, видели себя по телику? Вас показывали. Ну, не вас, конечно, — поправился он, — а погибшего. Все сделано по высшему классу! — сказал он. — Вот вам то, что я обещал. Мы свое слово держим. — И Борис Петрович протянул нам небольшой сверток. Там лежали деньги — около двухсот тысяч долларов — и две новенькие «корочки». Мы открыли их и увидели — «старший лейтенант одной из дивизий внутренних войск, находящейся в подмосковном городе...» Фамилии там, что интересно, были наши, настоящие. Мы удивленно взглянули на Бориса Петровича.

— А фамилии зачем не изменили?

— Как зачем? А права, а документы? Мало ли, забудетесь... Да вы не волнуйтесь, документы настоящие. Даже если проверять будут, все подлинное.

— Как вам это только удается? — спросил Севка.

— Фирма такая, — улыбнулся Борис Петрович. — Молодцы, ребята, все было проведено отлично! Вы оправдали доверие, которое мы вам оказали. Теперь отдыхайте, занимайтесь своими делами. В ближайшее время мы вас беспокоить не будем. Да, еще о ваших делах, — добавил он. — Пожалуйста, поаккуратнее. Такого беспредела не допускайте.

Севка удивленно посмотрел на него.

— Что значит поаккуратней и беспредел?

— Вы нам очень дороги. И вы заработаете гораздо больше с нами, чем заработали бы с тем же Сильвестром или если бы работали отдельно.

В этот же вечер мы устроили небольшое веселье в ресторане со своими девушками, а на следующий день уехали отдыхать в Таиланд.

 

Глава 16

 

МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ НА ДВОИХ

Отдых в Таиланде был просто замечательным. Семь дней казались сказочной феерией. Однако были и неприятные моменты — длинный перелет, более девяти часов, и длительное ожидание в аэропорту из-за задержки самолета.

По приезде в Москву нас ждали неприятности. Прежде всего мы забросили свою бригаду. За время нашего нахождения в ИВС, а также операции по ликвидации Удава прошло более полутора месяцев. За это время в бригаде резко упала дисциплина.

Многие самовольно выезжали в свой город, многие стали жить с девчонками без согласования с нами. Дошло до того, что один из пацанов стал посвящать их в наши дела. Это было высшим нарушением дисциплины и устава.

Сразу же Севка решил провести профилактические меры по укреплению дисциплины. Он вызвал одного из пацанов, Кольку, который стал открыто жить с девчонкой, на беседу. Севка жестоко избил этого пацана. Однако парень оказался с характером и не уступил.

В итоге Колька сказал, что больше работать на нас не будет. Севка снова избил его, но это не подействовало.

— Ну что ж, вольному воля, — решил Севка. — Ты покидаешь нас, но в столице оставаться не должен, иначе тебе конец!

Колька через несколько дней покинул Москву и вместе со своей девчонкой перебрался в Санкт-Петербург.

Но худшее началось немного позже. Вскоре к нам приехал Эдик и передал, что Колька звонил из Петербурга и хвастался, что он теперь влился в солидную структуру, не то что наша бригада, что получает гораздо больше денег, что ему уже купили машину, он снял шикарную квартиру, в общем, вовсю расхваливал преимущества петербургской жизни перед московской.

Кое-кто из нашей бригады, как сказал Эдик, стал уже задумываться, не покинуть ли нас и ему.

Севка сказал:

— Так, пора преподать урок, чтобы не создавать такие ситуации. Я должен срочно вылететь с Эдиком в Петербург.

— Зачем тебе это? — спросил я. — Надо просто загрузить людей работой, и тогда никто не будет ни о чем думать.

— Нет-нет, мы не должны создавать прецеденты, — сказал Севка.

Через несколько дней он выехал в Петербург.

За время отсутствия Севки я старался как можно больше внимания уделять Олесе.

Мы с ней посетили несколько магазинов. Я купил ей дорогую норковую шубу, кое-что из драгоценностей. Посетили мы несколько ресторанов. Наконец, я купил ей иномарку — спортивную «Мазду» черного цвета.

Через несколько дней из Петербурга вернулся Севка, довольный и веселый. Мы с ним сразу же пошли обедать в ресторан.

— Ну как съездил? — с нескрываемым интересом спросил я.

— Нормально съездил.

— Нашел беглеца?

— Нашел.

— И что?

— Нет его больше, — улыбнулся Севка.

— Как это нет?

— Взорвался, садясь в чужую машину...

— Не понял тебя. Поясни!

— Ну, приехали мы с Эдиком. Вычислили его практически сразу. Разговаривать не стали, даже не подошли, просто определили его маршрут. А потом он случайно сел не в свою машину, а в ту, куда мину подложили, и взорвался вместе с хозяином, после того как оба вышли из казино.

— Твоих рук дело? — поинтересовался я.

Севка промолчал. Но я понял, что это была его работа.

— Теперь будет хороший урок другим, чтоб неповадно было! Пусть знают — нас просто так покинуть никто не может, — сказал Севка жестко и посмотрел на меня пристально. Я подумал: может быть, это и ко мне относится? Может быть, уже кто-то донес, что в отсутствие Севки я много времени уделял своей супруге, а бригадой практически не занимался? Кто его знает...

— Теперь слушай, — неожиданно продолжил Севка, — я хочу заняться нашими должниками.

— А кто же нам должен?

— Войковская группировка.

— Как это?

— Понимаешь, мы должны с тобой так повернуть дело, такую постанову сделать, что во всех бедах, которые случились с нами в последнее время, виноваты они. То есть надо перевести все стрелки на них, — пояснил Севка.

— А что это нам даст?

— Как что? Долю с рынка получим плюс подберемся к коммерческим структурам. А дальше у меня один планчик есть... — хитро добавил Севка.

На следующий день была назначена стрелка с братьями из войковской группировки. Собрались в небольшом кафе, недалеко от станции метро «Войковская». Кафе служило одновременно и баром, и бильярдной. Видно было, что это была коммерческая точка войковской группировки.

Братья учтиво поздоровались с нами, спросили, как дела, почему пропали.

— Пропали? — сказал Севка. — Положим, пропали мы по вашей вине.

— Да вы что, братва?! Какая наша вина?

— Но получилось, — продолжал Севка, — именно благодаря вам! Вы же нам тему объявили, притянули на стрелку с центральной группировкой, а тут неожиданно появились менты. Откуда мы знаем, что менты пришли не по вашему вызову?

— Да ты что, братан? — заговорил старший брат. — Ты чего нам косяка кидаешь? Какие менты, какой наш вызов? О чем ты говоришь?

— Это трудно доказуемо, я понимаю, но результат один — мы потеряли лучшего человека, который находится сейчас в следственном изоляторе. И вышел он сюда не на прогулку, не с девчонкой встречаться, а по делам, и именно по вашей теме. Поэтому я считаю, что будет очень справедливо, чтобы помимо доли, которую мы просто обязаны получать с вашей точки, — я имею в виду рынок, — вы нам должны еще крупную сумму денег.

— Какую еще сумму? — вступил в разговор младший брат.

Севка взял листок бумаги и написал. Старший посмотрел и присвистнул:

— Ого! Ничего себе сумма!

— А ты как думал? Мы очень высоко ценим своих. Кроме того, — добавил Севка, — мы с Олежкой на нарах посидели тридцать суток, это тоже сколько будет стоить? И, наконец, всякие моральные неудобства. Вот из этого и сложилась общая сумма.

— Слушай, откуда у нас такие деньги? — сказал младший брат. — У нас их нет.

— Что, у вас общака нет?

— Общак-то есть, конечно, но мы не можем его резко взять! И столько денег у нас там не будет.

— Значит, с вас еще несколько коммерческих точек, — сказал Севка.

Братья пожали плечами. Выхода у них не было. Они понимали, что Севка выдвинул очень серьезные требования. Скорее это были не требования, а ультиматум, который для них мог кончиться печально.

Затем в последующие два дня мы с Севкой ездили на одной машине с братьями, проводя что-то типа инспекции коммерческих точек.

Точки, которые держали братья, можно было разделить на два вида. Одни существовали на их деньги, то есть деньги были вложены в производство, оборудование и так далее, которые приносили определенную прибыль. Причем интересно, что охрану этих коммерческих точек держали совсем другие бригады.

Другим коммерческим точкам братья делали «крышу», то есть получали свой процент за осуществление охранных услуг.

Среди коммерческих точек были рестораны, пара банков, несколько парикмахерских, несколько мелких шиномонтажей, автозаправочные станции, а также другие коммерческие фирмы, занимающиеся различными видами деятельности — от торговли недвижимостью до продуктов питания.

Но самой главной точкой, безусловно, был вещевой рынок.

Проведя инспекцию, мы с Севкой выбрали себе несколько точек, которые должны отныне принадлежать нам и мы же будем являться их «крышей». Но это Севку не удовлетворило. Когда мы уже расстались с братьями, он сказал мне:

— Вот видишь, Олежек, нехило живут братья! Создали небольшую бригаду — часть людей деньги возит, часть проверялки проверяет — оказывает финансовый контроль, третьи просто боевики... Кто нам с тобой мешает так жить?

— Но ведь все точки уже заняты!

— Это верно, — подтвердил Севка, — точки действительно все заняты. Но можно у кого-то их отнять, с кем-то поделиться.

— Ты что надумал?

— Погоди немного, пока я не могу тебе ничего сказать. Пока еще думаю над этим вариантом.

С этого дня наша жизнь круто изменилась. Мы стали больше времени проводить с братьями. Я не понял, какой Севка разработал план, какая у него на сей раз была запланирована интрига, но постоянно все дни рождения, праздники, встречи, просто какие-то мероприятия мы проводили с братьями. Севка старался показывать им, что мы их очень близкие друзья, что они всегда в трудную минуту могут на нас положиться.

И действительно, эффект воспоследовал. Братья стали больше доверять нам. Вскоре мы узнали, что у них есть еще несколько загашников, которые они не «засветили» нам в ходе инспекционной поездки.

Но к этому открытию Севка отнесся совершенно спокойно. Даже наоборот, не упрекнул их ни в чем.

— Ничего, ребята, все будет нормально! Мы добьемся больших результатов! Мы будем одними из первых в Москве! — говорил он им.

Более того, старший брат стал все время советоваться с Севкой, даже в отношении планов вложения денег. Например, он вложил деньги совместно с одной из подмосковных группировок. А отдача постоянно задерживалась. Севка неоднократно говорил ему:

— Все, тебя кинули! Надо ехать разбираться с ними!

— Да нет, быть такого не может! — говорил старший брат. — Мы провели пару совместных дел, как бы проверив друг друга. Не могли они никак меня кинуть!

— Но видишь, денег-то нет!

— Значит, у них какие-то трудности, — говорил он каждый раз, когда Севка пытался убедить его в обратном.

Однажды Севка попросил меня, чтобы я весь день подстраховывал младшего брата.

— Зачем мне это? — спросил я.

— Я тебя очень прошу — не задавай никаких вопросов, просто постарайся провести с ним целый день! И именно сегодня.

— Хорошо, я это сделаю.

Я тут же набрал номер мобильного телефона младшего брата.

— Алло! — услышал я его голос.

— Здорово, браток, это я, Олег. Что делаешь? Отдыхаешь? Слушай, я давно хотел у тебя спросить... Я давно хочу заниматься в том спортклубе, куда ты ходишь. Может, свозишь меня, познакомишь с ребятами?

— Конечно, Олежек, нет проблем! Давай подъезжай, сразу и поедем!

Мы договорились встретиться часа через полтора.

Подъехав к спортклубу, мы вошли внутрь. Спортивный зал в прошлом принадлежал какому-то спортивному обществу или детской спортивной школе. Сегодня он перешел полностью на коммерческую основу, и все желающие могли заниматься там.

В том же здании находился небольшой плавательный бассейн с сауной.

Мы сразу подошли к железкам. Младший показывал мне упражнения, говорил, где надо делать