RSS
 

Глава 12. Петровский рынок со стрельбою

 

Глава 12

ПЕТРОВСКИЙ РЫНОК СО СТРЕЛЬБОЮ...

Когда я вернулся из подвала, со встречи с ореховскими, Олеся, увидев меня, заплакала, обняла и прижалась ко мне, ни о чем не спрашивая. Почти весь вечер она проплакала, сидя на кухне. После этого я заметил, что она резко изменилась. Она стала как-то более замкнутой, более спокойной, совершенно не радовалась тем подаркам, которые я ей делал. Одним словом, замкнулась в себе полностью.

Я много раз предлагал ей развлечься — сходить в ресторан, в ночной клуб. Но она постоянно отказывалась. Наконец я уговорил ее поехать в только что открывшийся магазин-бутик, где была представлена фирменная одежда от Версаче.

В магазине было много народу — жены бизнесменов, бандитов. Все выбирали себе одежду покруче, подороже. Я встретил знакомого, мы разговорились. Но весь разговор сводился к последним событиям в футбольном мире. Он совершенно не трогал меня. Я наблюдал за Олесей. Она ходила между рядами выставленной одежды и обуви с равнодушным видом, иногда приближалась к какой-то модели, но тут же отходила в сторону. Ее совершенно не интересовали вещи. Я не узнавал ее.

Наконец она вышла из магазина, так ничего себе и не выбрав. Мы молча сели в машину.

— Олеся, — обратился я к ней, — пойдем пообедаем где-нибудь!

— Что-то не хочется, — ответила она. — Поехали лучше домой.

Мы вернулись домой. Олеся опять ушла на кухню.

Я подошел к ней и взял ее за руку:

— Олеся, что с тобой происходит? Давай поговорим!

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Наконец произнесла:

— Ты хочешь со мной поговорить? С чего это вдруг? Разве тебя интересует мое настроение?

— Я же вижу, тебя что-то мучает. Что случилось? Скажи мне!

— Олег, случилось то, что, несмотря на то, что я очень тебя люблю, я не могу жить такой жизнью, которой ты живешь.

— Какой? — удивился я.

— Ты очень красивый, сильный, добрый и справедливый. Как человек, ты полностью меня устраиваешь. Но жизнь твоя, которую ты добровольно сам для себя выбрал... Я не могу больше жить этой жизнью. Я не могу постоянно ждать, что тебя или арестуют, или похитят, или ранят, или убьют... Каждый день что-то случается! То тебя сажают, то выпускают, то в тебя стреляют... Сколько это может продолжаться? Ни одна нормальная женщина этого не выдержит!

— Да что ты так беспокоишься, малышка? Все будет нормально! Пойми, я выбрал такую жизнь, какую хотел. Всякое бывает...

— Да тебя все время в тюрьму сажают!

— Что значит в тюрьму? Это часть моей профессии. Что мне ее бояться, в конце концов? — ответил я.

— Но нельзя же так жить, неужели ты этого не понимаешь?

Я подумал: «Как много она еще не знает, а уже сейчас начинает протестовать...»

— Что тебя не устраивает? — перешел я в наступление. — Ты полностью одета, обута, имеешь две-три тысячи на карманные расходы ежемесячно, и не рублей, а баксов! — подчеркнул я. — Ты ходишь в бутики, тусуешься с известными людьми, ездишь на своей тачке, имеешь мобильный телефон. Чего тебе еще не хватает?

— Да ничего этого мне не надо! — неожиданно сказала Олеся. — Вот, возьми свою машину, свой мобильный! — Она швырнула на стол ключи от машины и телефон. — Ничего мне не надо, и кольца возьми! — Она стала срывать с пальцев бриллиантовые перстни. — Одежду тоже забери! Мне нужна нормальная, спокойная жизнь! Неужели ты этого не понимаешь? Я не знаю, за кем я замужем, за гангстером, что ли? За бандитом?

— Не смей так говорить! Мы не бандиты, — сказал я и ударил ее по щеке. Она заплакала в голос:

— Олежек, отпусти меня! Я не могу так больше!

Я оказался в дурацком положении. Что мне делать? Я любил Олесю, но я и видел, как она мучается. У нее крыша поехала, — подумал я. Может, действительно, отпустить ее, пусть успокоится, а потом вернется. Конечно! С другой стороны, мне было очень обидно — я живу такой жизнью в какой-то мере и ради нее, чтобы у нас были деньги, чтобы она ни в чем себе не отказывала. А она, вместо того чтобы поддержать меня, уже говорит, что не может так жить! А мы прожили вместе всего лишь меньше года...

— Послушай, — обратился я к ней, — какую ты предлагаешь мне жизнь? Вернуться в мой город, стать там учителем физкультуры в школе? Получать нищенскую зарплату и жить впроголодь, одалживая у соседей до следующей получки? Такую жизнь ты мне предлагаешь?

Она молчала.

— Так вот, — продолжал я, — такой жизнью я жить никогда не буду, потому что можно жить гораздо лучше! Да, такая жизнь рискованна и опасна, но я хочу жить такой жизнью! Мне нравится азарт, нравится риск, и главное — нравятся большие деньги, часть из которых, кстати, получаешь от меня и ты. И раньше ты меня никогда не спрашивала, откуда эти деньги, как они мне достаются! Конечно, ты вправе выбирать, и я тебя держать не буду.

— Ты правда меня отпустишь? — с надеждой в голосе спросила Олеся.

— Отпущу. Да хоть сейчас сваливай! — сказал я и изо всей силы швырнул на пол телефон, который отдала мне Олеся. Потом наступил на него ногой, так что трубка разлетелась вдребезги. — Уходи!

Олеся молча вышла. Она подошла к шкафу, достала небольшую сумку и стала собирать свои вещи, не переставая плакать.

У меня было желание подойти к ней, обнять и сказать, что я не буду так больше... Но я знал, что все равно не сдержу слова, все равно моя жизнь не изменится. Пусть успокоится!

Я верил, что она вернется, что она любит меня.

Минут через десять хлопнула входная дверь — Олеся ушла. Мне стало не по себе.

Что же за жизнь такая! Другая бы радовалась — живет в полном достатке, а тут...

Подошел к телефону, набрал Севкин номер.

— Алло, Севка?

— Севы нет дома, — трубку взяла Кристина.

— А где же он?

— Олег, я не знаю. Я у тебя об этом же хотела спросить! Надеюсь, он не с другой женщиной?

— Да что ты! — ответил я. — Севка на работе, я совсем забыл. Он много работает, мало отдыхает.

— А я хотела с ним в ресторанчик съездить... Может, поедете с нами в ресторан поужинать? — продолжала Кристина.

— Нет, спасибо, в следующий раз, — ответил я и положил трубку.

И подумал: вот, например, Кристина. Баба живет с Севкой конкретно за деньги, ни во что не вникает, радуется жизни, тому, что он платит ей... Но где все-таки Севка?

Я набрал номер его мобильного телефона. Услышал его голос:

— Слушаю!

— Севка, это я.

— Здорово, Олег! Что случилось?

— Ну ты даешь! Уже просто так и позвонить нельзя? Сразу — «что случилось»! Заходи ко мне!

— Я скоро буду дома, мы с Кристиной к вам зайдем...

— Нет, заходи один, прошу тебя!

— Что, поговорить надо?

— Да. Олеся ушла.

— Как ушла?! — забеспокоился Севка.

— Совсем. Говорит, жизнь ее такая не устраивает.

— А что такое?

— Видать, крыша поехала...

— А, все понял! Ты не скучай, я скоро заскочу!

— Через сколько будешь? — спросил я.

— Ну минут через тридцать-сорок... — хитро проговорил Севка. — И с сюрпризом для тебя! В одно местечко заеду, кое-что возьму, приеду и успокою тебя. Давай жди!

Минут через сорок появился Севка, но не один. Он снял двух девчонок на улице Тверской. Я стал протестовать:

— Зачем ты приехал с ними? Я хотел с тобой поговорить, а ты этих шалав привел...

— Погоди, Олежек, одно другому не мешает! Мы и поговорим, и делом займемся... Тебе надо отвлечься! — деловито проговорил Севка, проходя на кухню. — Дай-ка мне твой телефончик!

Через несколько мгновений я услышал Севкин голос:

— Алло, Кристина? Я тут у Олега... Пацана успокоить надо. Жена от него ушла... Нет, нет, тебе приходить не надо, мы с ним вдвоем по-мужски, по-братски переговорим... Все, пока! — И обратился ко мне: — Алиби мне обеспечено, теперь можно заняться девчонками!

Я был зол на Олесю, во мне пылала ненависть ко всему женскому роду, к этим трясогузкам, которые в постели, когда страсть захлестывает и ум, и разум, шепчут тебе одно, напяливая на себя дорогие шубы едва ли не от Версаче — говорят другое, соря баксами где-нибудь на Канарах, теми самыми баксами, которые я зарабатываю, буквально рискуя получить пулю в лоб, взлететь под облака от прилепленной к днищу машины пластиковой бомбы, по-собачьи влюбленно смотрят в глаза. А когда все это вдруг может исчезнуть, просто перестать поступать — они вдруг становятся праведницами, вспоминают о каких-то духовных ценностях, о собственном душевном покое. Пусть уходит, Севка прав: не стоит из-за этого расстраиваться.

Ну, кого там приволок Севка? Подавай сюда. Все равно — черную, рыжую, седую. Щас мы с ней разберемся!..

Небольшого росточка — прямо-таки школьница, с куценьким хвостиком и огромными, в пол-лица, блюдцами зеленоватых глаз — девчушка вошла в комнату, поддернула повыше и без того уж короткую юбчонку, села на тумбочку, играя кругленькими коленками.

— Ты что, из школы сбежала, что ли? — угрюмо спросил я, вовсе не пытаясь унять свое раздражение. — Что мне с тобой делать?

— Что хочешь, — ответила она, опустилась передо мной на колени и покорно опустила голову, хоть по шее ей давай. Я отступил, она вновь подвинулась ко мне на коленках и ласково погладила ладошкой по ровной полосе ширинки. Я ждал. Она погладила еще разок и приложилась к штанам губами. Что-то шевельнулось у нее под рукой, какая-то неясная истома шевельнула во мне хвостом. А она уже ловким движением расстегнула ремень и неслышно опустила «молнию». Ишь ты!

Глянула снизу вверх зелеными фонариками и облизнула свои пересохшие губы. Так же улыбаясь, нежно потерлась носом, потом волосами, мягкими горячими губами о проявивший к ней интерес и мрачно восставший из состояния покоя фаллос. Потом обхватила его вдруг ставшими требовательными и твердыми губами — и я перепутал день с ночью, себя с нею. Какое-то дикое стремление сделать ей больно, словно бы таким образом отомстить Олесе за ее предательство, толкало меня все дальше и дальше, я ощущал ее бархатные губы, ласковый огонь языка. И через мгновение, уже озверев от накатывающего желания, я стремился только к одному — чтобы ЭТО длилось как можно дольше, лучше всего — чтоб оно никогда не кончалось...

Через пару часов Севка вызвал меня на кухню.

— Ну что ты, братуха, совсем сник? Баба от тебя ушла? Ничего, плюнь, другую найди!

— Тебе легко говорить, а я к ней привык. Да и потом, сам знаешь, в нашей профессии женщин часто менять нельзя.

— Да, ты прав... Хорошо, хочешь, моя Кристина с ней потолкует? Хочешь, я, в конце концов, с ней поговорю? Куда она денется? Купи ей что-нибудь дорогое, хорошее, а еще лучше — съезди с ней отдохнуть!

— Погоди, Севка, дело не в этом. Раз трещина пошла — то ничего хорошего уже не будет.

— Да все будет нормально! — продолжал Севка. — Куда она денется! Она уже привыкла к такой жизни! В свою старую возвращаться, медсестрой? Подавать больным горшки? Думаю, она этим заниматься уже не станет. Она вернется, вот увидишь!

Мы с ним еще долго разговаривали на кухне, и каждый остался при своем мнении.

Под утро мы разошлись. Я проспал до обеда. Меня разбудил звонок Севки.

— Ну что, как ты? Надо работать.

Через несколько минут мы встретились с ним у подъезда.

— Куда поедем? — спросил я.

— На стрелку.

— На какую еще стрелку? — удивился я.

— Да не волнуйся ты, к друзьям едем. Сотрудничество предлагают, причем вышли на нас сами.

— Что за стрелка?

— Есть такая структура — войковская. У метро «Войковская» тусуются, — пояснил Севка.

— И что за группировка?

— Одна из старейших в Москве. Еще знаменитый Гриша Север, вор в законе, ее создавал, из карманников, мошенников и наперсточников. Гремела она по Москве будь здоров!

— А потом что?

— Потом Гриша как-то отошел от дел. Он, между прочим, до сих пор жив.

— Да ты что? — удивился я.

— Живет где-то в деревне, в отшельники подался. Правда, баловался одно время наркотиками, а потом отошел. То ли более старшие приехали и сказали, чтобы он дела сдавал, то ли какие еще причины. В общем, отошел от дел. Говорят, живет сейчас тихо и спокойно. Но братва его долю ежемесячно ему присылает. Так что живет он безбедно.

— А сейчас у них кто заправляет? — спросил я.

— Погоди, не спеши. После Гриши команду возглавил некий авторитет по кличке Боксер. Они с Пашей Цирулем достаточно близко тусовались. Говорят, несколько раз вместе в зоне «отдыхали». Ходят слухи, чуть ли не Паша его в эту бригаду направил.

— Ну и как?

— Ну, появился полуспортивный дух, группировка от блатной романтики стала поворачивать к полуспорту при Боксере. Но потом, по непонятным причинам, Боксер выпал из окна собственной квартиры. Так и осталась эта тайна неразгаданной...

— Откуда ты все это знаешь? — спросил я.

— А мне это сегодняшние лидеры рассказали.

— Кто же это?

— Братья Малышевы. Старший — Петр и младший — Сергей. Вот с ними мы и едем на стрелку.

По дороге я узнал от Севки, что у братьев Малышевых, возглавляющих войковскую группировку, возникли проблемы с центральной группировкой по поводу одного вещевого рынка, который они собирались открыть на севере Москвы.

Центральная группировка выставляет свои требования по этому рынку. Вот братья, узнав, что у нас возникли большие проблемы и война с центральной группировкой, решили взять нас в качестве союзников. И сейчас мы едем на встречу с ними.

Подъехав к двадцатипятиэтажной гостинице на Дмитровском шоссе, мы заметили, что какая-то братва с короткими стрижками уже крутится возле входа в гостиницу. Севка остановил машину, вышел. Я наблюдал за происходящим. Тут же к нему подошли два пацана, протянули руки, поздоровались и сказали:

— Вас ждут. Поехали.

Севка вернулся за руль и поехал за ребятами. Через несколько минут мы подъехали к Тимирязевскому парку, затем свернули в небольшой переулок и оказались во дворе между жилыми зданиями. Во дворе находилось небольшое здание вроде детского сада. Я сразу обратил внимание на то, что оно было огорожено, но с трех сторон фасада виднелись видеокамеры, наблюдающие за происходящим вокруг.

Весь двор был заставлен автомашинами — начиная от крутых иномарок и заканчивая обыкновенными «Жигулями». Во дворе торчали ребята, примерно человек пятьдесят в общей сложности.

Два охранника открыли перед нами массивную железную дверь. Они были в униформе службы безопасности. Мы вошли в здание. В приемной вместо секретарши сидели трое парней, но при нашем появлении тут же встали, заулыбались и открыли перед нами дверь.

Мы вошли в просторный кабинет. За столом сидели два парня. Это и были братья Малышевы. Петр, старший брат, выглядел ненамного старше. Он был худощав, небольшого роста — примерно метр семьдесят, с темными волосами. Лицо слегка продолговатое.

Младший же, Сергей, был посимпатичней Петра, тоже небольшого роста, но более плотный, темноволосый, смуглолицый.

Они поздоровались с нами.

— Садись, братва! — сказали они нам. — Кофе, чай или, может, чего покрепче хотите?

Севка отрицательно покачал головой.

— А впрочем, — передумал он, — давай чайку. Английский чай есть?

— Есть жасминовый, — ответил Петр. Тут же он крикнул в приемную: — Эй, сделайте нам чаек, жасминовый!

Через несколько минут появился здоровяк, неся на подносе чай.

— А что, у тебя секретари мужики? — усмехнулся Севка.

— Ой, не говори, братан! Я всех девиц, которые у меня были, давно уволил.

— А что так?

— Отвлекали братву очень сильно. Вместо того чтобы делом заниматься, только и делали, что сидели с ними любезничали! — сказал Петр. — А теперь у меня братва сама на самообслуживании.

— Резонно! — кивнул головой Севка. — Ну что, обсудим наши проблемы?

— Да, — ответил Петр. — Мы уже переговорили частично по телефону... Давай сейчас о деталях потолкуем. — И, кивнув на меня, спросил у Севки: — А кто с тобой? Представь.

— Со мной — мой партнер, — ответил Севка. — Он — такой же, как я. Зовут его Олег.

— А, да, слышали про тебя, — удовлетворенно кивнул Петр. — В общем, я повторю, чтобы все было четко и понятно. Мы решили открыть рынок. Подогнали туда наших коммерсантов, бабки собрали, вложили, все поставили, построили. Хотели уже открываться. А тут — ба-бах! — появляются эти...

— Кто? — спросил я.

— Централы, центральная группировка. И начинают свою предъяву давить — мол, территория наша, коммерсанты частично наши, в общем, все, получается, их. Мы и так и сяк с ними говорили... Но вы ж знаете их — они на компромисс вообще ни в какую, говорят — рынок наш! Мы предложили — пойдем к арбитрам, к ворам. А они говорят — пойдем. Я понимаю, что у них все схвачено с ворами.

— У них же воры были — Гром и другие... Да тебе лучше знать, — добавил Петр, намекая на проблему с Громом, которая еще не так давно существовала.

— И что вы предлагаете делать? — спросил Севка.

— В общем, я предлагаю стрелку им назначить и решить вопросы радикальным способом, — предложил Петр.

— И поэтому ты пригласил нас? — усмехнулся Севка.

— А что мне, своих, что ли, подставлять? Мы и так, ребята, в войне по уши. Мы с этими воюем, с «чехами» воюем, — стал оправдываться Петр, — с областью воюем... Куда мне еще эти? На венки, что ли, только работать? А мы у них рынок отобьем — в равных долях будем. По-моему, это по справедливости.

— Это да, — кивнул Севка, — смотря, конечно, сколько это крови будет нам стоить.

— Ребята, но насколько мне известно, — проговорил Петр, — вы свой бизнес и строите на крови.

— Откуда ты знаешь?

— Да так... Другая братва говорит.

Я понял, какие слухи шли о нас по Москве... Петр продолжил:

— Я предлагаю стрелочку провести по такому сценарию. По пятницам у нас идет сбор денег...

— В каком смысле? — спросил Севка.

— Деньги мы собираем с тех, кто имеет торговые точки, места покупает и так далее. Они знают об этом. В пятницу они обязательно подвалят, чтобы кассу постараться снять. Мы с ними опять начнем базар, а тут появитесь вы. И, сами понимаете, что и как...

После этого мы проговорили еще минут пятнадцать, обсуждая детали нашей дальнейшей совместной работы.

Когда мы вышли из офиса, я спросил у Севки:

— Слушай, а чего они сидят в каком-то детском саду?

— А черт их знает! — ответил Севка. — Сняли, наверное, офис, оборудовали все по высшему разряду...

— А сколько у них людей? — Я взглянул на большое количество братвы, толкущейся недалеко от здания.

— Человек двести, а может, и триста, — ответил Севка.

— Тогда зачем они к нам обратились, не могут с такой силой сами свои проблемы решить?

— Откуда я знаю... Обратились и обратились. Может, по крови не хотят выступать. Мы-то с тобой, считай, уже кровавые, вот они к нам и обратились. Может, хотят специально нас с централами стравить, мол, постреляют друг друга, меньше их будет, а они править будут везде. Я не знаю его планов. Но нас эта ситуация устраивает. И потом, — добавил Севка, — у меня тоже серьезные планы.

— В каком смысле?

— А в прямом. Ты не почувствовал, что они — лохи?

— Кто?

— Да братья эти! Мы их разведем — мало не покажется! У меня уже и планчик есть!

— Опять кровавый?

— Братишка, — приобнял меня за плечо Севка, — у нас вся жизнь цветная — черная, красная и белая...

Через несколько дней мы вызвали Сашку. Севка поставил ему конкретное задание. Суть плана заключалась в следующем. Мы появляемся в пятницу на стрелке. И если войковские с централами в офисе не договариваются, тогда, опять же с нашим участием, вступают в дело трое боевиков во главе с Сашкой — автоматчики, которые должны всех, кто приехал на переговоры, расстрелять.

На рынок договорились приехать в двенадцать часов дня, в пятницу. Несмотря на то, что был октябрь, погода стояла не очень теплая, поэтому мы все оделись в кожаные куртки. Сашка надел китайский пуховик.

— Зачем, Сашок, ты это надел? — удивился я. — На улице не так холодно. Или для конспирации?

Сашка улыбнулся и похлопал по куртке:

— А вот тут у меня пушки лежат. Удобно, и если что — сброшу пуховичок, и я чист!

— Тебе виднее, — пожал плечами я.

Тогда я еще не знал, что именно пуховик сыграет роковую роль — наведет ментов на мысль проверить у Сашки документы.

Ровно в двенадцать мы подъехали к офису. Сашка и боевики с оружием остались на улице, прогуливаясь туда-сюда и изображая покупателей. Мы вошли в здание. Там уже сидели Петр и Сергей с двумя боевиками, ждали нас. Рядом стояли обувные коробки с деньгами — вероятно, только что с рынка была собрана дань. Ребята сидели волновались, ждали появления централов. Но их представителей до сих пор не было.

Мы стали нервно прохаживаться по комнате.

— Сколько еще будем их ждать? — спросил Севка.

— Давайте еще полчасика подождем и разбежимся, — ответил Петр.

Мы с Севкой уже автоматически были в доле, независимо от того, приедут централы или нет. Сейчас мы должны получить свою долю с рынка...

— Смотри, — неожиданно сказал мне Севка, выглядывая в окно небольшого здания, в котором мы находились, — подойди сюда!

Я подошел и увидел, как к Сашке подошел сержант милиции, и они о чем-то говорят. Сашка лезет в карман, достает паспорт. Сержант смотрит на фотографию и делает знак рукой: пойдемте!

— Куда он его повел?

— В пункт охраны, наверное, — сказал Петр. — Погоди, у нас там свои люди. Сейчас мы пойдем и все уладим. Давай деньги!

Он подошел к коробке, взял большую пачку денег и на ходу стал их пересчитывать, направляясь к пункту охраны.

Но тут произошло неожиданное. Вдруг дверь пункта открылась, оттуда выскочил Сашка с пистолетом в руках, а за ним понеслись крики: «Стой!», «Стоять!» Сашка неожиданно оборачивается и посылает две пули в направлении преследователей. Я увидел, как на землю медленно опустились сержант и какой-то охранник в камуфляжной форме. Затем — крики, паника. Толпа, находящаяся на рынке, разбежалась в разные стороны.

Откуда-то появились еще милиционеры. Сашка отстреливался на бегу. Вот он прыгнул через забор, через насыпь — и снова бежит. Его преследуют несколько милиционеров, стреляя в него. Сашка отстреливается. Падает еще один милиционер...

— Во дает! Все, ребята, уходим! — сказал Севка.

Мы быстро собрались. Уже на ходу Севка схватил пару коробок из-под обуви с деньгами, мы выскочили, сели в машины и разъехались.

— Слушай, — говорю я по дороге Севке, — может, нам квартиры поменять?

— Да нет, он же ушел, ты же видел. Он сто процентов ушел! Он сейчас на дно где-нибудь заляжет, а потом появится. И смысла нет квартиры менять. Сашка никогда нас не выдаст — даже не думай об этом!

Вечером в новостях показали, что на вещевом рынке произошла перестрелка, что в ней погибли четыре милиционера, шестеро ранено. И тут неожиданно — как гром среди ясного неба — показывают фотографию Сашки. Она сопровождается комментариями: пойман опасный преступник, стрелявший в милиционеров, находящийся в розыске. И тут я услышал настоящую фамилию Сашки...

Я даже не решился звонить Севке — тут же спустился вниз и пошел к нему в квартиру.

— Что будем делать?!

— Да ничего! — сказал Севка. — Сашка нас не выдаст.

— По телевизору передали, что он тяжело ранен...

— Да они это специально передали! Лапшу на уши вешают! Пропаганда! — продолжал твердить Севка.

На следующее утро я купил свежие газеты. Почти все они вышли с одной и той же информацией — о перестрелке на вещевом рынке, о задержании Сашки, с отрывками из его биографии, где говорилось, что он ранее был осужден за изнасилование, бежал первый раз из зала суда, второй — из колонии, совершил ряд убийств, был наемным киллером.

Мне стало не по себе. Я хотел поехать разыскать Олесю, но понимал, что сейчас ситуация достаточно сложная, и подставлять Олесю никак нельзя.